Читаем Симфония времён полностью

Я был слаб, жалок, дрожал всем телом. Все мышцы сводило судорогой, так что от малейшего движения хотелось стонать от боли, а самое главное, я потерпел поражение…

Я боролся с самим собой и потерпел позорное поражение в самом начале – первая же попытка оказалась неудачной.

Как Сефиза может питать по отношению ко мне хотя бы какие-то добрые чувства, если сам я испытываю к себе только презрение и отвращение?

– Думаю, будет лучше, если мы дадим Верлену время отдохнуть и немного прийти в себя; все эти события сильно его подкосили, – решил Гефест, очевидно, стремясь оправдать мое молчание. – Я о нем позабочусь. Скоро он снова будет на ногах, не волнуйся.

Я крепко зажмурился и запустил пальцы в волосы вне себя от стыда при мысли о том, как жалко и смешно, должно быть, выгляжу, а также о том, что нуждаюсь в помощи брата, который так сильно меня ненавидит.

– Я не… Это не… – неловко попыталась защититься Сефиза. Очевидно, предположение Гефеста о том, что она за меня волнуется, глубоко ее оскорбило. Так и не сумев подобрать слова, она наконец сказала: – Хорошо, в таком случае оставляю вас. Я сама найду дорогу в свои комнаты.

Раздались легкие удаляющиеся шаги, потом хлопнула, закрываясь, дверь. Меня охватило давящее чувство одиночества, всепоглощающее и разрушительное, как никогда.

Еще я слышал, как Гефест ходит по помещению. Он отодвинул каталку, на которой лежало тело моей последней жертвы, затем вернулся к столу, где я лежал, сжавшись в позе зародыша.

– Скажи-ка, ты поправишься, братишка? – поинтересовался он непривычно ласково. Впервые в жизни он говорил со мной таким тоном. – Ты ведь мне не врешь, правда?

Он укрыл меня одеялом, натянув его до ушей и заботливо подоткнув. Пока я задавался вопросом, в какую игру он играет, Гефест принялся читать мне нотации:

– Проклятие, что, скажи на милость, на тебя нашло? Ты действительно полагаешь, что мир изменится к лучшему, если ты доведешь себя до смерти? Думаешь, ты поможешь Сефизе, бросив ее одну?

– Заткнись, – слабо простонал я. – Ты ничего не знаешь…

– Ошибаешься. Напротив, мне многое известно. Ты несешь смерть, это верно, и я не могу представить, как тебе, должно быть, тяжело, после того как у тебя открылись глаза на страшные деяния нашего отца. Но в тебе есть и жизнь, Верлен! Я видел, как обновляется земля благодаря твоему дару. Сначала я не поверил Эвридике, когда она рассказала про насекомых, но потом отправился в оранжерею и своими глазами убедился, что некоторые виды живых существ появились снова. Понимаешь, что это значит? Ты нужен этому миру.

– Хватит… – пробормотал я.

Я очень устал от разговоров о важности моего «дара», которыми так часто потчевал меня Орион.

– Ты больше не один, – продолжал Гефест, не обращая внимания на мои возражения. – Отныне я рядом, мы с тобой на одной стороне. К тому же есть еще Сефиза. Ты не можешь так ее подвести. Человеческая девочка влюблена в тебя, это же очевидно.

Шокированный возмутительной нелепостью последнего высказывания, я отнял руки от лица, чтобы легче было прожигать брата взглядом.

Вероятно, это самое ужасное и обидное, что он мог мне сказать, если хотел причинить боль…

Потому что мне до безумия хотелось, чтобы это оказалось правдой…

– Заткнись, Гефест! – жалобно прокаркал я, тщетно пытаясь приподняться на локте. Увы, руки слишком сильно тряслись. – Ты несешь вздор! Ты даже не представляешь, к каким катастрофическим последствиям могут привести такие глупые слова! Что ты можешь знать о человеческих чувствах? Ты ровным счетом ничего не понимаешь!

При виде моего раздражения Гефест довольно улыбнулся уголком рта, словно ему нравилось наблюдать, как я трачу последние силы, чтобы на него наорать. Он прислонился к пустому операционному столу и скрестил руки на груди, на лице его вдруг проступила легкая усталость.

– Ты любой ценой хотел избавиться от всех эмоций, сдерживал их, а теперь они тебя захлестывают, – подытожил он, рассматривая меня с нескрываемым интересом. Удивительное дело: в его серебристых глазах зажегся сочувственный огонек. – И все-таки ты должен цепляться за них изо всех сил. Испытывать чувства – это хорошо, знаешь ли. Отстраненность и бесстрастность, свойственные богам, отнюдь не ведут к совершенству, они неизбежно выливаются лишь в несчастья и страдания. Еще ничего не потеряно, Верлен. Сефиза умная девушка. В конечном счете она простит тебя за то, что ты имел отношение к превращению ее в Залатанную. Ведь все дело в этом, не так ли? Здесь кроется причина скрытого напряжения между вами?

Кто бы мог подумать: Гефест говорил совершенно искренне, действительно тревожился за мою судьбу. И он думал, что мои отношения с Сефизой важны, что у них есть будущее. Брат предполагал, что у нас с ней все так сложно из-за того, что я, будучи Палачом, приложил руку к ее наказанию, когда несколько лет назад арестовал ее и отправил в его мастерскую.

В чем-то он оказался прав и все же был очень далек от истины…

Я в изнеможении рухнул на спину и сжал переносицу большим и указательным пальцами. Потом, совершенно сбитый с толку и обессиленный, тихо признался: