Читаем Симфония времён полностью

Я до боли стиснул зубы, чтобы не заорать. Мать бросилась ко мне и упала на колени рядом с креслом, с тревогой заглядывая мне в лицо.

– Матушка, пожалуйста… Оставьте меня… – с трудом выдавил я. – Мне… мне нужно побыть одному.

Едва я мысленно приказал призраку исчезнуть, как меня скрутило еще больше.

Мой позвоночник сломался, согнутый невидимой рукой, потом кости снова встали на место. Я изо всех сил вцепился в подлокотники кресла, готовясь терпеть эту пытку, сколько бы она ни длилась.

Казалось, это продолжалось целую вечность; наконец приступ миновал, и я погрузился в черное беспамятство. Увы, забытье не принесло ровным счетом никакого отдыха: мне снова привиделся один из мрачных кошмаров, в котором я пытался убить отца.

Весь день я провел взаперти у себя в комнатах, не обращая внимания на периодически раздававшийся стук в дверь. Солдаты привыкли к моим приступам, так что в конце концов отступились и оставили меня в покое. Откинувшись на спинку кресла, я пытался не обращать внимания на непрекращающуюся боль, терзавшую мое тело, и не думать о том, что мои вены все сильнее темнеют; чтобы хотя бы как-то отвлечься, я стал читать книги, принесенные из Библиотеки веков.

Мой усталый разум зацепился за мысль, давно не дающую мне покоя, и прокручивал ее снова и снова. Меня тревожило отсутствующее звено в истории человечества. Почему в книгах подробно описана вся история жизни на Земле вплоть до Четвертой мировой войны, но никак не отражен приход богов к людям? Почему имена всех ныне правящих божеств так или иначе связаны с древними мифами, столь неправдоподобными и бессмысленными, словно описанные в них события происходили в другом измерении? И если, как утверждает отец, внутри меня на самом деле заключен ключ к пониманию всех этих загадок, каким образом мне его отыскать?

Комната погрузилась в темноту, и мне пришлось зажечь лампу, чтобы продолжить разбирать древние тексты на пожелтевших страницах. Вскоре я понял, что больше не могу концентрироваться, слова сливались друг с другом.

Сефиза сказала, что придет.

Прошлой ночью она посетила меня во сне, а потом обещала присоединиться ко мне сегодня вечером…

Однако, быть может, представив все ужасы, которые девушка увидела в моей памяти, она в итоге передумала?

Я не знал, что именно запомнила Сефиза из наших недавних видений. Вдруг она станет бояться меня еще больше, принимая во внимание, насколько глубоко проросли во мне семена зла, пустившие корни в моей душе еще в раннем детстве?

Дети должны быть чисты и невинны, не так ли? Во всяком случае, они не должны быть убийцами, способными устроить массовую резню.

Приближался тот час, в который стражники по моему приказу должны были покинуть свой пост у покоев Сефизы. Я медленно поднялся – все тело онемело, перед глазами стоял туман, голова с каждой минутой болела все сильнее. Потом я сел на табурет перед роялем.

Несколько мгновений я выжидал, стараясь унять дрожь, сотрясающую все тело.

Нужно играть…

Руки отказывались слушаться, пальцы свело судорогой: я не попал бы по нужным клавишам, лишь устроил бы бессмысленную какофонию – даже начинающий музыкант так не опозорился бы.

– Проклятие! – в ярости выкрикнул я.

Дурацкий приступ, вызванный особенностями моей природы, превратил меня в бесполезную, ни на что не способную развалину.

В конце концов так даже лучше, это точно. Несомненно, Сефизе лучше не видеть меня в таком состоянии…

Внезапно тишину нарушил какой-то негромкий звук.

Кто-то стучал в дверь, но так тихо, словно надеялся остаться незамеченным.

– Можешь войти, не заперто, – произнес я, не подумав.

Потом, опомнившись, лихорадочно одернул рукава рубашки, чтобы скрыть почерневшие, набухшие вены, и торопливо застегнул манжеты. Несколько раз провел пятерней по растрепанным волосам, стараясь хотя бы немного их пригладить, и с досадой осознал, что лоб у меня мокрый от пота.

Вероятно, я выгляжу довольно жалко…

Вот болван, ну почему я даже не подумал хотя бы немного привести себя в порядок?

– Я собирался начать играть, – быстро сказал я, не дожидаясь, пока Сефиза сама уличит меня в этом прегрешении.

Я прекрасно помнил, что во время нашей предыдущей встречи обещал сделать это.

– Я все равно собиралась прийти, – ответила Сефиза, медленно подходя к двери комнаты.

У порога она остановилась.

Мне хотелось встать, но меня приковал к месту новый приступ: все тело свело судорогой. Тогда я повернулся к девушке, не поднимаясь с табурета, стараясь выглядеть расслабленным, хотя все мышцы в теле скрутило.

Сефиза не торопилась входить в комнату: упершись ладонью в дверной косяк, она смотрела на меня странным взглядом, одновременно задумчивым и любопытным. Во всей ее позе чувствовались осторожность и даже нерешительность.

Увидев ее, я почти забыл о боли.

Как же она прекрасна…

Девушка не прибегала ни к каким свойственным женщинам ухищрениям, чтобы лучше выглядеть, – очевидно, все дело было в ее естественном очаровании. В ее темных глазах горел дикий огонек: гордость и свободолюбие.