Читаем Симфония времён полностью

Но больше всего мне хотелось вместе с ней вернуться в те таинственные края, где я был просто мужчиной и на моих плечах не лежал тяжкий груз, а мрачные тени не заслоняли мое сознание, не мучили совесть.

Я стал зависим от этих видений, от безмятежности и счастья, которые смог обрести в той несбыточной реальности. Я нуждался в новой порции этого умиротворения, чтобы и дальше выносить тяжесть жизни в реальном мире, в этой клетке, прутья которой сжимались вокруг меня, грозя раздавить…

Конечно, глупо было мечтать о том, что Сефиза может появиться на пороге моей комнаты. Гефест отдалил от меня Сефизу, полагая, что ее отсутствие не будет иметь никаких последствий, однако он понятия не имел, в какую темную бездну я погружался, расставшись с ней.

По правде говоря, мне не следовало обманываться. Сефиза ни за что на свете не придет ко мне…

Вдруг мне показалось, что я услышал вдалеке тихие звуки скрипки. У меня участился пульс, но я заставил себя успокоиться. Быть может, мне так хотелось услышать игру девушки, что воображение сыграло со мной злую шутку? И все же мало-помалу мелодия становилась все отчетливее, звучала в унисон с моей музыкой – и это убедило меня в том, что мне не мерещится.

Сефиза…

Я закрыл глаза и выдохнул – сам не заметил, как задержал дыхание, – чувствуя одновременно облегчение и изумление. Звук медленно приближался.

Теперь Сефиза, скорее всего, находилась в моей комнате, всего в нескольких шагах от меня. Однако я не оборачивался, борясь с собой, и продолжал снова и снова играть сочиненный мною отрывок.

Именно под эту мелодию танцевали наши фантасмагорические двойники в одном из видений – и это был их первый совместный танец. Именно эта музыка звучала во время нашего пребывания в лабиринте покрытых снегом колонн. Именно она объединила нас несколько лет назад, когда мы еще ничего не знали друг о друге…

Раньше я думал, что сам сочинил этот мотив, но я ошибся.

Именно на этой мелодии держалась связь между нашими душами.

Эта музыка сильнее ненависти Сефизы, могущественнее, чем ее жажда мести и ее обещания. Она связывала нас вопреки всему.

Я внезапно понял, что, обратившись к единственному светлому моменту, связывавшему нас с Сефизой, поступил очень вероломно и нечестно. Вот только у меня не было выбора…

Еще несколько минут мы позволяли своим инструментам говорить за нас, не думая ни о чем, кроме красоты музыки, а потом я наконец решился. Доиграв последние ноты, отнял руки от клавиш и замер, не решаясь повернуться к девушке.

Она пришла, и только это имеет значение.

От одного ее присутствия мне стало лучше.

При этом, как ни парадоксально, меня все сильнее охватывала неловкость, по мере того как затягивалось молчание: присутствие в комнате Сефизы выдавал лишь едва уловимый звук ее дыхания.

– Я хотел бы вернуть тебе все, что забрал у тебя, – прошептал я наконец, судорожно прижимая кончики пальцев к краю рояля.

– А я хотела бы увидеть, как ты тысячу раз страдаешь, – глухо ответила Сефиза. – Так что мы редко получаем желаемое.

– Ты в этом уверена?

Разве моя природа и мой нестабильный организм не удовлетворяли желание Сефизы? Я не понаслышке знал о физических страданиях, и девушка имела возможность увидеть это своими глазами совсем недавно, когда мы находились в оранжерее.

В конце концов я повернулся и невольно моргнул от изумления: Сефиза стояла на пороге моей комнаты, держа в одной руке скрипку, а в другой смычок, сжимая его большим и указательным металлическими пальцами. Волосы мокрые, ноги босые. Из одежды на девушке была только тонкая ночная рубашка, глаза пылали гневом, горечью и покорностью судьбе.

– Может, я и пришла, но моя ненависть к тебе осталась неизменной, – напомнила она.

Как будто я мог об этом забыть.

– Знаю.

Сефиза нахмурилась: видимо отсутствие бурной реакции с моей стороны выбило ее из колеи. Потом она отвернулась и пробормотала:

– То, что ты сделал… То, что вы с Гефестом провернули, ради того чтобы обеспечить мне место при дворе, просто…

Она осеклась, покачала головой и добавила:

– В любом случае я не собираюсь оставаться во дворце. Ты не сможешь долго удерживать меня здесь.

– И все-таки я попробую, любой ценой, – пробормотал я, складывая руки на коленях, чтобы хотя бы как-то сдержать охватившее меня странное напряжение.

Сефиза снова пронзила меня гневным взглядом, ярость в ее глазах постепенно сменялась растерянностью.

– И снова дашь мне возможность устроить на тебя покушение? – иронически поинтересовалась она.

Однако, несмотря на холодный тон, в ее голосе явственно звучали нотки непонимания.

Я устало пожал плечами.

Я вовсе не пытался изображать равнодушие, мне действительно стало все равно, буду я жить или умру. Я всегда был готов принять свою судьбу, как и в той, другой жизни, в которой Сефиза убила меня из милосердия.

Смирившись, я сдался ей на милость, надеясь, что она поймет: больше никогда я не причиню ей никакого вреда.

– Отныне моя жизнь, нет, мой мир, принадлежит тебе.

Девушка резко втянула в себя воздух, удивленно захлопала глазами, заблестевшими еще ярче.