Читаем Симфония времён полностью

Легионер уже мучился в агонии, так что я знал: Сефиза одобрит мое решение. Отныне во всех своих поступках я руководствовался только ее мнением. Она стала моим нравственным ориентиром, единственным человеком, которому я доверял и мог вручить свою совесть.

Более того, я больше не мог позволить себе откладывать дела на потом. Нужно действовать как можно скорее, прежде чем дворец наводнят перепуганные аристократы и жрецы – публичная демонстрация силы, устроенная моим отцом, наверняка подняла их с постелей раньше обычного.

При мысли об этом я тяжело сглотнул.

Отец сказал, что это моя вина, заявил, что все случившееся – результат моего упрямства и дерзости…

И все же я твердо знал: не я устроил эту чудовищную катастрофу, повлекшую за собой множество жертв. Однако я против воли испытывал болезненное чувство вины, удесятерившее и без того тяжкое бремя, лежавшее на моих плечах.

Все было бы гораздо проще, если бы я в очередной раз согласился подчиниться желанию отца. Все вернулось бы на круги своя, и многие невинные люди остались бы живы.

Конечно, я мог в любое время передумать и вернуться к нему, склониться и слепо повиноваться, как делал еще пару недель назад. В таком случае я потерял бы самого себя, окончательно отказался от своей души, потерял бы Сефизу, лишился наших путешествий в другой мир, уже никогда не узнал бы ответов на мучившие меня вопросы, а главное, наши отношения, пусть и весьма своеобразные, закончились бы. Зато Сефиза осталась бы в живых. Она беспрепятственно покинула бы Собор, и ей больше ничто не угрожало бы.

Отец обещал, что не станет ей вредить, и, хотя я не знал, почему он вдруг так ею заинтересовался, подобная сделка меня бы устроила. Сефиза, безусловно, разочаровалась бы во мне, и ненависть, которую она столь долго ко мне питала, разгорелась бы с новой силой. Где гарантия, что этого не произойдет в любом случае?

Мне было достаточно того поцелуя, тех чарующих слов, того удивительного притяжения, которые объединили нас сегодня утром. Эти краткие минуты невероятного счастья, волнующая чувственность, ошеломляющее чувство облегчения и бурлящая свобода… я буду дорожить всем этим до конца своих дней. Воспоминания об этом позволили бы мне смириться со своей участью, сделали бы мои мучения сносными и помогали бы мне всякий раз, когда я чувствовал бы себя в ловушке, задыхающимся под гнетом своего дара и выпавшей на мою долю нелегкой миссии.

«Возможно, но Сефиза хочет, чтобы я ушел вместе с ней… Она сказала, что нуждается во мне. Позволила себя поцеловать, отвечала на мои ласки и даже первая тянулась ко мне. Удивительно, но она по-прежнему принадлежит мне…»

А я навеки принадлежу ей.

Она моя единственная. И, по правде говоря, я не могу позволить ей уйти одной и навсегда меня покинуть. Мне невыносима мысль о том, что ее ненависть и отвращение ко мне могут вновь разгореться из еще оставшейся в куче пепла дымящейся искры.

Я настоящий эгоист, потому что хочу сбежать вместе с ней. А больше всего мне хочется узнать, что будет, если я останусь рядом с ней, куда нас заведут эти отношения. Мне хочется получить все, что эта девушка согласится мне дать. Мне нужно ее сердце, мне нужна ее душа…

А также новые поцелуи и объятия…

Я лгал самому себе, потому что на самом деле мне было мало нашего сегодняшнего сближения. Мне никогда не утолить эту неудержимую жажду в моей душе, усиливавшуюся с каждой минутой, не погасить этот всепоглощающий пожар, который зажгла во мне Сефиза…

Я совершенно сошел с ума.

Я готов на все, чтобы защитить эту девушку, и все же собираюсь подвергнуть ее немыслимым опасностям ради несбыточных надежд на совместное будущее. Мне не следует так поступать, и я это знаю. В этом нет никакого смысла, никакой логики.

Следует проявить благоразумие, отказаться от этих безумных планов и сосредоточиться на одной цели: вывести Сефизу из Собора так, чтобы она не пострадала.

Я должен отступиться, если у меня есть хотя бы капля здравого смысла…

Один из слуг Гефеста впустил меня в мастерскую, и я обнаружил, что брат работает над каким-то маленьким куском стали, лежащим на верстаке. Увидев меня, он выпрямился и глубоко вздохнул.

– Я слышал, как в городе гнулась сталь, а люди пронзительно кричали вдалеке, – начал он, отодвигая от себя металлическую деталь. – Дела идут все хуже и хуже. Если так пойдет дальше, отец вскоре поубивает всех жителей Пепельной Луны…

– Это кровопролитие случилось из-за меня, – пояснил я, горестно поджимая губы. – Мы с отцом поспорили, и, кажется, я перегнул палку. В ответ отец уничтожил целый квартал и намекнул, что без колебаний продолжит в том же духе, если я и дальше буду вести себя неподобающе и откажусь вернуться к своим обязанностям.

Гефест моргнул и вскинул брови, заметно ошеломленный. Затем вдруг странно погрустнел и поинтересовался:

– Что ты намерен делать?

– Убить его.