В этот миг Олимпия поняла, что не может этого принять, что лучше умрет, чем проведет остаток жизни, терпя физическую близость этого жестокого, отвратительного типа.

– Я сказала нет! – воскликнула она.

Собственный голос прозвучал так глухо и решительно, что Олимпия поразилась: неужели эти слова слетели с ее губ? Решение принято, она больше никогда не согласится отдаться этому человеку.

Фаустус фыркнул от смеха, наблюдая за ее отчаянными попытками освободиться. Олимпия отбивалась все яростнее, ее охватил гнев, заставив забыть обо всем остальном. Последствия больше не имели ровным счетом никакого значения, остался лишь настоящий момент и борьба за то, чтобы вырваться из лап этого монстра.

Девушка пнула верховного прелата коленом в бедро, а тот в ответ выкрутил ей запястье. Затем, ослепленная гневом и страхом, она изо всех сил укусила жениха за плечо, так что на его коже отпечатались следы зубов и выступили капельки крови. Фаустус взревел и влепил Олимпии крепкую пощечину.

Выставив руку в сторону, девушка нащупала первое, чего коснулись ее пальцы, – стоявшую на прикроватной тумбочке бутыль с водой. Крепко сжав горлышко сосуда в кулаке, она из последних сил ударила Фаустуса по лысой голове, так что стеклянная бутылка разбилась, а все ее содержимое пролилось на простыни.

Верховный прелат схватился за темечко, потом поднес руку к лицу и тупо уставился на красную жидкость, запятнавшую его пальцы. Затем его выпученные от ярости и боли глаза обратились на Олимпию.

– Как ты смеешь, грязная потаскуха?! – рявкнул он и обеими руками вцепился девушке в горло, так что большие пальцы давили на гортань. – Я научу тебя уважению, уж поверь!

Олимпия крепче сжала горлышко бутылки и со всей силы вонзила острый край в мягкую плоть Фаустуса, точно между шеей и плечом. Потом она яростно взмахнула своим импровизированным оружием, рассекая шею под двойным подбородком. Из раны хлынула тонкая, мощная струйка крови, забрызгав лицо Олимпии. Изо рта верховного прелата вырвалось отвратительное бульканье вместе с длинными струйками розовой слюны.

Олимпия лихорадочно оттолкнула его и наконец сумела встать с кровати. Она в ужасе наблюдала, как жених корчится на матрасе, зажимая рану одной рукой и размахивая другой, словно призывая девушку на помощь.

Прошла целая вечность – а может, всего пара секунд, Олимпия не могла бы утверждать наверняка, – и в конце концов Фаустус рухнул на простыни и замер. Только тогда девушка осознала, что дрожит с головы до ног, в глазах стоят слезы и что она застыла посреди комнаты совершенно голая, вся в крови человека, которому только что перерезала горло.

Она поспешно зажала рот обеими руками, пытаясь сдержать рвущиеся из груди крики и рыдания.

Слуги верховного прелата сейчас находятся в нескольких метрах отсюда. Их разделяет всего одна стена.

Олимпия только что совершила убийство.

И ее жертвой стал не простой человек…

Орион узнает о ее преступлении, о гневе и ярости, переполнивших ее душу, и она умрет на Дереве пыток – в этом нет сомнений. Ее насадят на острую пику уже сегодня вечером, потому что сегодня последний день недели.

Дрожащей рукой Олимпия подняла повыше горлышко бутылки, которым убила Фаустуса, и замерла, намереваясь вонзить осколок себе в горло. Лучше умереть быстро, чем претерпеть страшные пытки и мучительную агонию, уготованную приговоренным.

Глава 41

Олимпия

Дрожа всем телом, Олимпия приблизилась к кровати и, борясь с тошнотой, уставилась на труп верховного прелата Фаустуса, лежащий на залитых кровью простынях. На девушку накатило отчаяние. Она посмотрела на зажатое в кулаке горлышко бутылки, с которого еще капали красные капли. Олимпия взмахнула рукой, целясь себе в горло, но в последний миг остановилась, так что острый край замер в сантиметре от ее кожи.

Нет, она не может этого сделать.

Она не должна.

Нужно спасать свою жизнь во что бы то ни стало. Она не собирается умирать, тем более из-за этого прелата, садиста и извращенца!

Охваченная внезапной жаждой жизни, Олимпия бросилась в ванную. Там она кое-как вымылась, постаравшись убрать с волос и тела отвратительную красную жидкость. Затем дрожащими руками стянула длинные влажные пряди в пучок, вернулась в спальню и натянула на себя одежду, в которой пришла сюда накануне.

После чего девушка вышла из комнаты, стараясь производить как можно меньше шума и отчаянно пытаясь подавить бьющую ее нервную дрожь. Тем не менее она подскочила от испуга, увидев дворецкого верховного прелата – слуга уже надел ливрею и вышел на работу.

– Я… Мне нужно идти прислуживать его высочеству Тиресию, – дрожащим голосом объявила Олимпия. Потом по наитию добавила: – Верховный прелат просил его не беспокоить. Сегодня утром он хочет подольше поспать.

От ужаса ей казалось, будто внутренности завязались в тугой узел.

– Хорошо, госпожа Туллий, – ответил дворецкий, подобострастно кланяясь девушке, как будто так и надо.