Читаем Сиквел полностью

2010 | 2012 | 2013 | 2014 | 2015 | 2016

2100 | 2056 | 2018 | 1952 | 1941 | 1916

— Есть небольшая погрешность со смертью Сталина и с октябрьской, но какая же писанная тенденция! Ты подумай: вся жизнь в матрице. На переменные не хватает памяти, и одни и те же ячейки контролируют количество людей в селе и вехи в истории России!

— А что будет в 2018-м и 2056-м? — спросил его я не без предвосхищения. Про сотый не хватило духу — точно не доживу.

— Про 2018-й не знаю, а вот в 2057-м в мире закончится нефть.

18

В воздухе витает что-то, пролетает над нашими головами, в метре-трех-десяти, оно вгоняет себя в вихревые потоки и танцует свой странный танец. Но это не листок. Это что-то другое.

Я намереваюсь поймать его, хоть и не знаю, что это. Люди идут мимо, но никто не обращает на него внимания. И я кружусь в том же танце, что и он, в странном беге по кругу, в странных эпилептоидных взмахах и в надежде, что порыв ветра не утащит его в сторону шоссе, по которой путешествуют наперегонки люди в железных коконах.

Он начинает снижаться, я вижу, как он медленно планирует все ближе — я бегу за ним по тротуару как за какой-нибудь бабочкой или жуком, а он спускается все ниже и ниже — и порыв ветра сходит теперь на нет, и он медленно ниспадает в лотос моих наспех подставленных ладоней. Это троллейбусный билет.

Я ловлю его и резко устремляюсь вправо, чтобы не сбить женщину, которая идет навстречу мне в толпе незнакомцев. Прошедшим мгновением я различаю в ней мать своего былого приятеля, друга, с которым лет десять назад мы были неразлучны и который променял мое общество на сомнительный престиж. Едва ли я могу его в этом винить.

19

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Мы ищем советчика. Мы записали произведение, и нам требуются морские аккомпанементы. Что-нибудь в духе Communist Daughter в исполнении Neutral Milk Hotel, Sea Song Джеффри Льюиса ну или земфирской «Прости меня, моя любовь» хотя бы. (Передает листок с записями) Киты там, дельфины, чайки. Вы смотрели у Херцога документалку про Антарктику? Вот эти все звуки из под льдин, разбавленные шумом волн.

— Простите за нескромный вопрос, но вы были когда-нибудь на море?

— Нет, ко всему моему сожалению.

— Я могу дать денег, у меня есть кое-какие сбережения.

— Не уверен, смогу ли я их вернуть.

— Этого не потребуется. Вы же планируете свозить других на море в своей песне, ведь так?

— Ну, как минимум, на залив.

20

Сегодня 2 сентября, ничем не выдающийся и вряд ли примечательный. Стоит отметить, что именно сегодня я прошел процедуру бронхоскопии в своей борьбе со сверхценной ипохондрией. И хотя медсестры, когда я упомянул это слово, спросили меня с интересом о его значении — что на секунду ввергло меня в омут представления об их возможной недоквалифицированности — а во время процесса я не смог удержать спазм и попытался сглотнуть шланг, отхаркивая затем лужицы алой крови — несмотря на все это, диагноз, который они мне поставили после года курения расшифровывался при должном прочтении как «Картина ларингита». Помню, что они нахваливали наброски, которыми я убивал время в ожидании — и я посчитал, что, наверное, каждая капля похвалы и светлого взгляда на жизнь тут ценна — и не стоит искать в их действиях какую-то долю пошлости.

Странно, что мы с Леной договорились встретиться сегодня — но на деле в этом нет ничего сверхъестественного — она предложила мне накормить ее едой из Макдональдса после довольно насыщенного в одних местах (и разобщенного в других) года нашего смутного общения. Я был рад. Я вышел из диагностического придатка онкоцентра, пытаясь не думать о тех пациентах, чей диагноз слышал более чем отчетливо, сел на 21-й троллейбус, и уехал к заливу, где и приобрел два пакета с едой.

Она сидела в кресле, глядя на экран, подложив под себя ногу, и уплетала наггетсы, а я малозначительно молчал — и достал в итоге из сумки «Игру в классики» Кортасара. Лена конечно же парировала мои действия комментарием о том, что время и место для чтения книги были более чем подходящими.