Читаем Сиквел полностью

Он хочет взять чего-нибудь крепкого, потому что сегодня суббота /жара, он в темном свитере/ — и у него есть пенсия, как у меня нет пособия по безработице. Но не водку, хоть он и предложил — она дорогая и ее я не люблю. Поэтому дешевого вина. Обычно я пью только по праздникам — но вся моя родня уже разженилась, и я начал уже было приходить в отчаяние, лег на скамью, и тут он вставил свой комментарий про скамейку Афганистана и добавил, что надо бы выпить — хоть и не сразу, а после десяти-пятнадцати минут обстоятельного разговора.

Мы идем к магазину сети «Букет Чувашии» — под этой маркой лет десять назад, мне довелось слышать, продавали отличное и дешевое пиво. Мои зарисовки, скорее всего, можно считать ангажированной рекламой Чувашии — но когда вы хотите сказать «ангажированная реклама», я хочу услышать «патриотизм отчаяния». Я даже не буду жаловаться, что каждый третий автомобиль на улицах Чувашии носит номерной знак Татарстана, а мотоциклист, пока мы шли к пресловутому магазину, подкосился поворачивающей иномаркой, сделал сальто-мортале, приземлился живой и встал. Сам факт наличия данного инцидента только подлил в наши души горького отчаяния, и выпить от этого сладких вин захотелось лишь сильней.

24

Книга, за которую вам нужно взяться, когда вы приедете без предупреждения в Москву в надежде на чудо, чтобы прочесть ее в подвальном этаже КФС у Белорусском вокзала? «Московский дневник» Беньямина. Говорят, что он странно ходил по улицам, а любовь всей его жизни не разделяла к нему ни единого чувства.

Девушка медленно выдыхает — чтобы успокоиться — в единственном гнезде на всем этаже зарядник, с проводком, который витиевато поднимается, чтобы оказаться в гнезде моего Alcatel. Я приобрел его неподалеку, год назад, когда расхаживал по этому городу с Леной /и Семеном/. Это долгая история.

Мне нравится Тверская, первая, вторая и четвертая, Воробьевы горы, все, что оказалось спрятано за МГУ, Патриаршие пруды, Парк Горького и памятник Маяковскому. Каким-то странным образом, я постоянно оказываюсь у него и прохожу мимо киоска, на котором значится: «Пресса». Я курю те две пачки «Айсбуста», которые приобрел, как только оказался здесь, в первой найденной «Азбуке вкуса». Я живу две ночи в хостеле, путешествую на электричке до Одинцово от Кунцево и обратно.

Кто-то за соседним столом обсуждает жизнь дизайнера-слэкера с хакерскими наклонностями, пока по телевизору крутится «Ho Hey» The Lumineers. В одном из Макдональдсов встречаются случайно, судя по всему, двоюродные родственники — он приехал в центр из Реутова или Люберец, и ему не больше 13. В город добрался Tele2, и повсюду ходят люди с шарами. Он не ловит в метро, и это смешно. Я вставляю соломинку врученного мне шара в старую таксофонную арку. В очередном кафе мне звонит двоюродная сестра (и разве это тоже не встреча?), которой нужна помощь в одолении малвари на ноутбуке — я замечаю, что в Москве, и этот звонок будет дороже обычного.

Моя чебоксарская жизнь расписана, как только я ворвался в Москву, а приятель улетает в Париж, и никогда не оставит мне квартиры — там живут его двоюродный брат с невестой. И разве не учат людей предупреждать о чем-то, строить планы? В хостеле Исса курит крепкие «Кент» и учит меня жизни и некоторому традиционализму. Чтобы пошел кипяток, надо придерживать кулер. Вайфай плохо ловит, но это проблема моего телефона. В Москве не нужны концепт-художники. Я же читал про ракету у выхода из ВДНХ в «Омон Ра». В курилке Москвы-Сити парень злободневно что-то подметил. Девушка на станции знает, что в этих сигаретах есть шарик, который можно лопнуть, чтобы усилить вкус.

Я сижу в зале ожидания, и слышу, как старушки спереди, собравшись в группу, обсуждают что-то на чувашском. Улыбаюсь почему-то и достаю скетчбук.

25

Мы с Леной сидим в беседке РПБ.

— Странно, наверное, но я не хотел бы менять что-нибудь в этой жизни.

— Я тоже.

Лена вспоминает случай с бананами, очевидцей которого никогда не была по-настоящему, и фразу героя Пенна перед снежным барсом /«А, может, и не надо щелкать»/, которым я пытался успокоить ее после того, как выяснилось, что она засветила пленку фотоаппарата в морозное зимнее утро. Несмотря на то, что мои слова возымели совсем противоположный эффект, она возвращает мне долг.

Из динамика ее телефона звучит «Weight of the World» Editors, которые мы слушали в плацкартном вагоне по дороге в Москву.

— Лазарев, ты чудо.

Как йогурт.

26

— Молодой человек, в вашей повести есть что-то эсхатологическое.

— Я вас не понимаю.

— Вот, страница 37. Два человека идут под дождем после того, как Лена поехала домой. Завязывается разговор про «Мартина Идена», который повествует об имени главной героини:

«- Вроде Руфь, да? — спросил я.

— Рут, — ответил он.»

— Это были разные переводы.

— Вы намекаете на то, что смена имени персонажа от издания к изданию изменяет и его возможные, заведомо неизвестные, качества.

— И где же здесь эсхатология?