Читаем Сияние полностью

Я… я спрашиваю себя, смог бы я забыть, если бы всё это случилось где-то ещё. Если бы Горация разорвал гладкабан на Ганимеде. Если бы Арло утонул во время охоты на нереид где-то за пределами Энки. Если бы кто-то из шайки Эдисона застрелил Мари в переулке Титона. Если бы мне не приходилось каждый день вспоминать о смерти Северин за выпивкой, если бы я не нуждался в этой китовой слизи просто для того, чтобы влачить и дальше своё никчёмное существование. Я, чтоб вы знали, много других смертей для неё вообразил. Зачахла от уранской инфлюэнцы. Затоптали на Фобосе во время продовольственных бунтов. Задушена чокнутым шахтёром из Пояса. Нездоровое хобби. Оно помогает мне держаться. Но смерть есть смерть. С этой заразой не справиться. Эта жирная засранка в чёрной пижаме с места не сдвинется, пока не сожрёт всю твою еду и не выпьет всё вино, да ещё потребует, чтобы ты за столь высокую честь звал её «мадам». Я мог бы разобраться со смертью. Я мог бы жить со смертью. Готовить для нас обоих. Прибираться после неё. Платить по её счетам. Но мне не досталось такой роскоши.

ЦИТЕРА: Посадка, мистер Сент-Джон.

ЭРАЗМО: Знаю. Знаю, вам нужны простые факты. «Покончи с этим, Раз». Но дело в том, что простые факты у вас уже есть. Вы знаете, что произошло. Я это знаю. Загадка состоит не в этом. Вы просите, чтобы я всё вам разложил по полочкам, как будто уже не имеете в своём распоряжении четырнадцать версий случившегося, отпечатанных и сложенных аккуратной стопочкой на столе. Как будто это не общеизвестные факты. С фактами-то как раз всё просто. Понимаете? Я с ними справлюсь даже стоя на голове. Прочитаю наизусть, как стишок. Всё превращается в стихи при достаточно частом повторении. Моё стихотворение звучит так: «Любил я девушку, она оставила меня». Знаете такое?

ЦИТЕРА: [позвякивание фарфора, звонкий стук ложек о чашки, поскрипывание ножа, разрезающего хлеб] Закрой за собой дверь, Джейн. Обедать будем в час. Итак, что там у нас с посадкой?..

ЭРАЗМО: [долгая пауза] Мы приземлились на станции Белый Пион семнадцатого ноября 1944 года.

ЦИТЕРА: По земному времени.

ЭРАЗМО: Да. Мы везде придерживались домашнего времени. Не стану морочить вам голову, рассказывая про шестнадцатое ноября, которое длится целый год. Мы не собирались оставаться надолго; нет нужды синхронизировать свои часы с местным временем Страны Чудес. Шестнадцатое ноября означает осень, а на Венере осень – это постоянные сумерки. Никакой зари до самой весны.[38] Наша встреча с посредником, Айлин Новалис, в «Вальдорфе» на Идун-авеню, прошла хорошо.

Главные съёмки начались семнадцатого – интервью, вопросы случайным прохожим, отборным психам, которые считали, что Адонис забрали инопланетяне, или Господь, или корпорация «Мальцовое молоко Хатор», или что жители деревни поддались религиозной мании и поубивали друг друга на пике какого-то оргиастического каннибальского ритуала, совпавшего с парадом Венеры и Меркурия. Какой безграничной чуши мы наслушались, мисс Брасс, вы себе не представляете. На любой вкус и цвет.

Мы провели в отеле три дня – члены команды тоже там были. Всё выглядело красивым, хотя, большей частью, сломанным и очень сырым. В вестибюле кое-где осыпалась потолочная плитка. Помню, колонны из розового камня у входа были сплошь покрыты оспинами и изъедены солёным воздухом. Выглядели, как кожа старика. Даже внутри повсюду рос белёсый мох, похожий на бархат, – на стульях, на барной стойке, на стенах и на кроватях. Кажется, мы поселились во вторник. Как сегодня. Наверное, можно отпраздновать круглую дату. На обед жду торт, мисс Брасс. И чтоб со свечкой.

Так или иначе, в нашу последнюю ночь на станции Белый Пион все принарядились в последний раз, поскольку нам всем предстояло облачиться в походную одежду и водонепроницаемые носки. Мы изрядно выпили и налопались мороженого, словно банда детишек после школы. Даже Арло как будто развлекался. Он всё вспоминал какие-то дурацкие шутки, но они у него не получались. «Ну так вот, жила-была мама-змея и малышка-змея, и мама-змея говорит: „Милая, я только что прикусила язык!“ Нет, погодите, это малышка-змея спрашивает: „Мамусик, мы ядовитые?“ Постойте-ка… вот дерьмо…»