Читаем Сияние полностью

ЦИТЕРА: Я ни на что не намекаю, мистер Сент-Джон. Кажется, мы поспешили. Давайте вернёмся к лёгким вопросам. Каков был состав вашей команды на момент старта?

ЭРАЗМО: Ох, шли бы вы на хрен. Сами всё знаете. Восемь членов съёмочной группы «Сияющей колесницы», десять – технический персонал.

ЦИТЕРА: А по возвращении?

ЭРАЗМО: Я не знаю. Что там говорится в вашем отчёте о затратах?

ЦИТЕРА: Пожалуйста, мистер Сент-Джон.

ЭРАЗМО: Ну, я думаю, это зависит от того, как считать. Как там дела у Сантьяго?

ЦИТЕРА: [прочищает горло] Мне предписано не обсуждать с вами это, мистер Сент-Джон.

ЭРАЗМО: Ну конечно. Ладно. Мы вернулись на «Моллюске» на станцию Белый Пион в следующем составе: минус один режиссёр, один звукорежиссёр, один идиот, один оператор, и плюс один ребёнок. Вы довольны?

ЦИТЕРА: Для протокола, что вы можете сказать об этом расхождении?

ЭРАЗМО: Вы издеваетесь?

ЦИТЕРА: Ничуть. Давайте разберёмся с каждым по отдельности. Марианна Альфрик, ваш звукорежиссёр?

ЭРАЗМО: [качает головой] Мертва. Мы похоронили её на деревенском кладбище.

ЦИТЕРА: Арло Ковингтон, представитель «Оксблад»?

ЭРАЗМО: Решительно мёртв. Скорее всего, почти наверняка, должен быть мёртвым.

ЦИТЕРА: Гораций Сент-Джон, ваш оператор? Вы его хорошо знали, не так ли?

ЭРАЗМО: Он мой кузен, да. Мёртв… как бы. Я не знаю. Нам пришлось его бросить.

ЦИТЕРА: И Северин Анк, режиссёр?

ЭРАЗМО: [нет ответа]

ЦИТЕРА: Что ж, мы до этого ещё доберёмся. Можете рассказать мне про посадку и обустройство базового лагеря? Своими словами.

ЭРАЗМО: [долгая пауза] [Когда он вновь начинает говорить, то говорит шёпотом.] Когда я закрываю глаза, то вижу фильм, который мы должны были снять. Это было бы нечто изысканное. Нечто доступное, но одновременно стильное, красивое, радующее глаз и душу. В Адонисе – посёлке, который исчез, – мы увидели тайну. Фильм должен был оказаться похожим на одну из тех чудесных сцен в конце каждой ленты про мадам Мортимер, где она собирает всех подозреваемых в одной комнате, рассказывает им, как всё было на самом деле, и ты чувствуешь… чувствуешь, как будто шарил руками в темноте и наконец-то нашёл выключатель. И вот загорается свет, и какое же облегчение испытываешь, когда видишь, что те жуткие, пугающие очертания среди теней – просто коробки со старым тряпьём, шкаф с выдвижными ящиками и лестница. Наше кино должно было стать таким светом. Это был наш ребёнок. Мы бы щёлкнули выключателем и показали, как две сотни людей могли исчезнуть за одну ночь и не оставить после себя ничего, кроме развалин. Разгадка существовала, ясное дело. Мы просто должны были её найти.

ЦИТЕРА: Осветитель, мистер Варела, сообщил, что в какой-то момент вы всё же закончили черновой вариант. Это правда?

ЭРАЗМО: Не надо. Не говорите мне про Макса. Не хочу слышать его имя. Да. Отснятого материала хватало на полнометражный фильм. (Ну как, «хватало». Его никогда не хватает.) Не на ту «Сияющую колесницу», которую мы придумали, пока возвращались домой с Энки. Но хватало на… что-то. Мы с Кристабель засели в монтажной на борту «Моллюска» и трудились там как парки. Собирали ленту заново. Там, в монтажной, было хорошо. Мы с Кристабель могли не смотреть друг на друга. И нам не приходилось смотреть на кого-то ещё. Тени и красный свет, и маленький Анхис сидел в углу, не издавая ни звука. Просто смотрел на нас и слушал, как мы снова и снова прокручиваем запись криков в шуме ветра. Если бы мы перестали работать, нам бы пришлось посмотреть на всех остальных. На Максимо и Сантьяго, которые пялились в пустоту, на Айлин и Салландаров, на членов экипажа, которые на станции Белый Пион тратили время на азартные игры, выпивку и перекусы у бассейна, и были слишком вежливы, чтобы расспрашивать о произошедшем. Эта их демонстративная вежливость просто уничтожала меня. Единственным из их компании, кому было не наплевать, куда, чёрт возьми, подевалась Северин, оказался корабельный кот. Мистер Тобиас постоянно мяукал возле её койки и всю исцарапал. Никак не мог перестать её искать.

Если бы не Максимо, я бы вернулся домой с готовой лентой, и вам было бы совершенно наплевать на умерших. Потому что история делается лучше от того, что за неё кто-то умер. Благодаря катастрофе продажи билетов взмывают выше крыши. Если кому-то пришлось пострадать, пока делали кино, то и загадка лучше, и сама история лучше. Если бы не Макс, я бы просто загрузил катушку киноплёнки в проектор, и мне не пришлось бы пытаться выразить всё это словами, чувствуя себя пещерным человеком, который тыкает в стену проклятой палкой.