Читаем Сияние полностью

ЭРАЗМО: [смеётся] Это потому что вы ужасный человек. Я считаю, в баре нельзя заказывать ничего «неразбавленного». Налейте себе пару стопок дома, бесплатно – для этого не требуется никакое мастерство. Пусть миляга-бармен покажет класс хоть самую малость! Ну так вот, мне нравится «розовая леди». Я его заказываю на каждой планете, на каждой задрипанной луне. Не существует двух одинаковых «розовых леди». Вы знали, что на Нептуне их делают с солёной водой? Омерзительно, и в то же время чудесно. Они все чудесные. Я серьёзно. Все и повсюду. Солёный гренадин, и тот чудесный. Итак, я спустился в бар, и там за стойкой сидел мой кузен Гораций, который уже заказал для меня выпивку. У нас с ним всегда так было. Когда мы в детстве ночевали друг у друга в гостях, нам вечно одновременно снились кошмары, или мы вставали в одно и то же время, чтобы отлить.

В холле видавший виды маленький граммофон с присвистом пел нечто под названием «Над радугой» [42]. Никогда раньше эту песню не слышал. Гораций подтолкнул бокал в мою сторону и сказал: «Судя по всему, в венерианском рецепте присутствует некое подобие джина, которое они готовят из этого белого мха; гренадин из фрукта шочипилли, у которого из общих с гранатом свойств только красный цвет; взбитые мальцовые сливки; и примесь грейпфрута, который – потрясающе! – оказался настоящим». Гораций предпочитал «писко сауэр». Ринни лишь недавно вняла моей несказанной мудрости. Она принялась отслеживать вариации «буравчика».

«Розовая леди» была ничего так. Пряная. С ноткой плесени. Мы некоторое время пили и глядели на сумерки снаружи. Осенний свет на Венере – всё равно что подарок кинооператору, завёрнутый и перевязанный бантиком. Золотой час [43], который длится целый год. Не надо ждать полпятого вечера, когда солнечный свет безупречен. Венера великодушна. Снимать можно допоздна или с раннего утра, как хочется, и всё равно у тебя будет нужный свет.

Я спросил Горация: «Ну что, есть у тебя теории? Прежде чем мы начнём. Я ставлю на психа-ныряльщика, убийцу с топором. Он всех порубил и скормил угрям».

Гораций улыбнулся. Есть две вещи по поводу улыбки Горация: только в такие моменты можно хорошо рассмотреть маленький шрам на его щеке, куда воткнулся мой игрушечный дротик, когда ему было восемь, и ещё когда он улыбается, то становится больше похож на моего отца, чем я сам.

«Пришельцы, – сказал он. – Логично предположить, что рано или поздно мы должны с ними столкнуться. Ну, ты же понимаешь, речь не о китах. Они не считаются. Они на самом деле ничего не делают. Я намекаю на подлинных пришельцев, которые ходят и разговаривают, жалуются на погоду. Пришельцы – или Канада. Тот сектор целиком – спорная территория. Может, Оттава устроила какую-нибудь тактическую ерунду. Крестьяне не хотели съезжать? Чем тратить силы на цивилизованный разговор, лучше их всех устранить».

А потом нам в голову пришла идея пробежаться, пока остальные ещё спят. У нас не было правильной обуви, но мы трусцой пробежали всю Идун-авеню, до самого устья реки. Окунули ноги в красную воду. У Горация от ног ужасно воняло. Всегда так было.

ЦИТЕРА: Кажется, мы слишком отдалились от темы.

ЭРАЗМО: И что такого? Вы же сами сказали, чтобы я всё описал «своими словами». Вот такие у меня слова. Берите что дают, или вовсе останетесь ни с чем.

Ну ладно. Включу ускоренную перемотку. Перебьётесь без братского завтрака на берегу.

Айлин Новалис встретила нас у причалов Потоса в девять ноль-ноль, с четырьмя гондолами. Ей полагалось так же страдать от похмелья, как и всем нам, но по виду это было незаметно. Даже в самую трудную минуту Айлин никогда не выглядела усталой или потрясённой. Она оказалась лучшей актрисой из всех, кого я когда-то встречал. Чистенькая, сияющая, готовая отправляться в путь – такой выглядела Айлин. Родилась и выросла на Венере, в секторе Айдзэн-Мё. Проводником работала десять лет. В своей области была лучшей. Готов поспорить, что если бы Айлин разбудили глубокой ночью, под одеялом на ней обнаружились бы рабочие ботинки. Её волосы были стянуты в милый хвостик и собраны в узел, который только с виду казался сложным. Я позже, в лагере, видел, как она причёсывалась. Со стороны она выглядела учительницей, готовой отвезти всех нас на экскурсию в аквариум. «Поглядите на этих симпатичных рыбок! Давайте посчитаем, сколько тут разновидностей! Раз, два, три… не трогай стекло, Джордж…»

Мы погрузились на гондолы. На Венере не стоит и пытаться путешествовать сушей – она сплошь грязь да ил. Ушла целая вечность на то, чтобы сделать немногие существующие города пригодными для жизни. Но вода течёт повсюду. Гондолы на самом деле не похожи на гондолы – полагаю, их так называют из-за какого-то древнего каламбура на тему сходства между Венерой и Венецией [44], но они всего лишь типовые лодки для заболоченных водоёмов, с поплавками и подвесными моторами, а также с абсурдными изукрашенными носами – как будто кто-то вот-вот выскочит из-под брезента и начнёт петь «О соле мио».