Я не знаю, любил ли он меня когда-нибудь, и я не знаю, что означает эта штуковина в его руке. Он ни разу не дал мне понять, что испытывает от нее боль. Не знаю, сильно ли она изменилась; он начал носить перчатки, когда мы жили в Нью-Йорке (какой же это был бардак! Шесть месяцев мы орали друг на друга посреди стен из бурого песчаника – это воспоминание ни один из нас больше не отважится выволочь на свет из дальнего чулана), и уже никогда их не снимал. Не показывал мне руку, как мальчишки не показываются отцам голыми после определённого возраста.

Не то чтобы я был его отцом. Я хотел им стать. Очень хотел. Это было бы… что ж, нет смысла приукрашивать правду. Это было бы похоже на то, как если бы у нас с Рин был свой ребёнок. Это несправедливо, нельзя такими вещами нагружать мальчишку, который перенёс травму, но мы все помещаем на плечи наших детей какой-нибудь слишком тяжёлый груз.

Оно двигалось, пока он спал. Я это помню по дням до перчаток. Оно двигалось, пока он спал, как будто под водой. Как будто плыло по течению, покоряясь невидимому приливу. Я однажды его коснулся. Он болел, сильно болел – он часто болел в то время. Ничто ему не шло на пользу до Марса. Он потянулся ко мне в лихорадке, а такое случалось довольно редко. Я крепко его обнял и взял за руки, и почувствовал, как оно шевелится, касаясь моей ладони, словно что-то ищет. Может, добычу, может, выход, а может оно не могло дышать из-за моей прижатой руки. Но маленькие щупальца коснулись моей кожи, и это был единственный раз, когда я услышал голос Северин Анк после того, как «Моллюск» приземлился на Луне. Я ему не сказал. Как можно такое рассказывать ребёнку?

Кристабель шесть или семь лет назад получила русское гражданство и приехала на нашу маленькую красную планету. Полагаю, ты это предвидела, не так ли? Она умеет играть на фаготе. Я вообще-то не думал, что кто-то всё ещё играет на фаготе. Это инструмент из книг и поэм, инструмент дедов, которые несут вахту на носу одиноких, залитых звёздным светом кораблей. Во тьме пустыни он звучит жалобно и с добротой.

Неприкрытая правда такова, что после всего, случившегося в Адонисе, я не смог бы полюбить того, кто там не побывал.

Может, я попробую написать книгу. Посмотрим. Писатель из меня не очень. Если текста больше, чем на карточке для титров, мне это уже кажется расточительством. Я большую часть жизни провёл согласно закону немых лент: «Показывай всё, поскольку мало что можешь сказать». Но думаю, попробовать можно.

В Маунт-Пэнлай почти темно. Мой дом расположен так, что я могу наблюдать за кенгуру на красных равнинах. Кто знал, что этим забавным существам так понравится на Марсе?

Руководство инженю

12 октября 1947 г., одиннадцать часов вечера

Салон Пеллам, Город Кузнечика

Моя дорогая Северин,

Ты должна знать, что я всегда хотела тебе всё рассказать. Ты заслуживала знать правду. Я просто не была уверена, абсолютно уверена, а стоит ли раскачивать лодку, если в этом нет необходимости?

О, до чего ужасно такое говорить! Я похожа на бабушку, а она к сорока пяти обзавелась вставной челюстью. И к тому же это отвратительная игра слов [94]. Ты всегда шлёпала меня по руке за такие каламбуры в твоём присутствии. Но я знаю, моя маленькая притворщица, что они тебе нравились.

Я поселилась не где-нибудь, а на Миранде. На самом деле, тут красиво. Совсем не похоже на мой старый фильм. Таддеус снимал Миранду на Европе ради освобождения от налогов, и отснятый материал всё ещё выглядит потрясающе, но в нем нет ничего похожего на нежные синие холмы, заснеженные крыши и ярко-красные цветочки размером с каплю крови, которые растут здесь повсюду.

У меня теперь есть лошадь! Она на самом деле не лошадь. Лошади на Миранде цветом точь-в-точь абсент, гривы у них белые, а лапы почти как у львов. Мою зовут Клементина. Я подумывала назвать её Северин, честное слово, но это ещё более громоздкое имя для лошади, чем для маленькой девочки, пусть даже у лошади зелёные львиные лапы. Я купила её у одной леди с Миранды, с которой хотела бы тебя познакомить. Она приходит довольно часто, помогает присматривать за Клементиной, и проводит здесь всё больше времени. Такое вот происшествие случилось со мной на Миранде. Забавно, но она очень похожа на Лариссу Клаф из «Человека, который свергнул Тритона». Помнишь его? Мортимер вызывали в какую-то задницу вселенной, чтобы расследовать заказное убийство, или что-то вроде этого. И всё завертелось.