Читаем Сияние полностью

Сияние

Мы лежали на койке, между нами Анхис, ну прямо как настоящая семья. Мы собирались взять его домой и вырастить – мы ещё об этом не говорили, но знали, что так будет. В точности как Рин знала, что собирается поглядеть на мальцовых китов. Она погладила его волосы, пока он спал, прижавшись к её груди, и сказала: «Была когда-то одна история. Греческая, а значит хорошая. О трёх сёстрах. Они вообще-то были сёстрами Горгон. Ты помнишь Медузу. Звали их Грайи. Иногда их рисуют красивыми, иногда – жуткими уродинами. У них длинные белые волосы, и они никогда не разлучаются. На троих у них один глаз и один зуб. Пользуются по очереди. Одна сестра вытаскивает глаз из своей глазницы и засовывает другой. Я о них много думаю. Мне снились сны, когда я была маленькой и впервые о них прочитала. О, чуть не забыла! Персей напоролся на них и убил, когда отправился убивать Горгон. Так всегда происходит – стоит в Древней Греции появиться чему-нибудь интересному, какой-то засранец в волшебной шапке тут как тут, чтобы это убить. Мне снились про них сны. Про глаз. Во сне я ждала, чтобы отец отдал его мне. Я была слепа, замёрзла, и мне отчаянно хотелось с ним поиграть. А теперь… а теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, мы все – как Грайи. Живём в мире объективов. Смотрим и смотрим. Делим один глаз на всех – огромный чёрный зрачок камеры. Мы ждём своей очереди, чтобы поглядеть, что увидел кто-то другой на экране. А потом передаём его дальше. Я всегда хотела лишь поиграть с ним. По-прежнему чувствую себя так, словно осталась в том сне, прыгаю и пытаюсь схватить глаз, но не могу дотянуться».

Она заснула, едва успев проговорить «не могу дотянуться». Я смотрел на неё. И я увидел… тоненькие бронзовые волокна на её щеке, крошечные побеги вдоль линии волос, которые проступали на её лице словно золотые жилы.

И много месяцев спустя, коснувшись искалеченной руки Анхиса, я опять услышал, как она это говорит. «Один глаз». Потом она захихикала, как будто под кайфом, и сказала: «Ух ты, ух ты, ох» – и после ничего.

Этим и заканчивается история – ничем. Я не стукнул её по голове треногой и не спрятал тело, хотя об этом достаточно говорили, когда мы вернулись. Всегда подозревают бойфренда. Максимо не похоронил её в дельте. Я любил девушку, и она меня бросила. Не знаю, куда она отправилась. Хочу узнать. Хочу! Но я там был, и по-прежнему ничего не знаю.

Может, я не увижу конца этого представления. Может, просто проживу остаток жизни между бобинами с плёнкой. Может, Анхис во всём разберётся. Может, нет. Кто знает – может, смерть похожа на монтажную, где ты всё видишь таким, каким оно было задумано. Ярким, ясным и чистым. Никаких теней, если ты их не хочешь. Но всё закончилось так же, как началось, а я полагаю, что вы знаете эту историю Анка. Эти двое – любители симметрии. «Я бросил милую стоять под дождём, и она растаяла».

ЦИТЕРА: Это всё?

ЭРАЗМО: Возможно, нет. Я позвоню, если придёт в голову что-то ещё.

ЦИТЕРА: «Оксблад» заплатит за переезд куда угодно, Эразмо. И для вас всегда найдётся рабочее место, если решите вернуться домой.

ЭРАЗМО: Я вот думаю про Марс. Маунт-Пэнлай. Вы же знаете, я недалеко оттуда родился. Не намеревался появляться на свет где-то в другом месте, кроме Луны. До сих пор кажется странным, что я не справился. Мама с папой работали над «Ханом кенгуру» – и упс! Поздравляем, у вас маленький марсианин.

ЦИТЕРА: В Маунт-Пэнлай мило. Там растут изумительные манго.

ЭРАЗМО: Вы же позволите мне его забрать, верно? [Цитера ничего не говорит.] Он для вас ничего не стоит. Обычный пацан. Его всё это здорово искалечит. Ему нужен отец. Или, по крайней мере, кто-то, способный время от времени разворачивать его, когда он свернётся как крендель. Поверьте мне, он вам не нужен. Давайте я подарю ему детство.

ЦИТЕРА: Мы об этом подумаем. Можно… можно спросить? Вы носите обручальное кольцо, но не на той руке. Удовлетворите моё любопытство?

ЭРАЗМО: Она не хотела замуж. Это не значит, что я не был её мужем.

ЦИТЕРА: [пауза] Можно я в последний раз угощу вас кофе перед уходом?