Дрожки остановились. Бетти хотела заплатить, но я не позволил. Помог ей сойти и взял под руку. Конечно, мне следовало гордиться, что я сопровождаю в ресторан такую элегантную леди, но после встречи с Шошей я был в совершенной прострации. В ресторане оркестр играл джазовую музыку и песенки из репертуара варшавских кабаре. Все столики были заняты. Посетители ели цыплят, кур, гусей, индюшек, зарезанных не далее как вчера, в той же резницкой. Стоял запах жареного мяса, чеснока, хрена, пива, сигар. Солидные люди закладывали салфетки за крахмальный воротник. Выпирали животы, лоснились жирные шеи, лысины блестели, как зеркала. Женщины оживленно болтали, смеялись и брали дичь с тарелок прямо руками с наманикюренными ногтями. Их накрашенные губы сдували пену с пивных кружек. Метрдотель предложил нам столик в нише. Здесь хорошо знали Бетти. Сэм Дрейман давал чаевые в долларах. Вышколенные кельнеры привычно лавировали между столиками. Я сел не напротив Бетти, а рядом с ней. В меню были только мясные или рыбные блюда, а я ведь уже дал себе клятву стать вегетарианцем. После некоторого колебания я решил, что с клятвой придется подождать до завтра. Я заказал бульон и мясные кнедли с фарфелем[50] и морковью, но есть не хотелось. Бетти заказала коктейль и бифштекс, утверждая, что это будет что-то особенное. Глядя на меня с любопытством, она потягивала коктейль. Потом заговорила:

– Я не собираюсь задерживаться в этом вонючем мире слишком долго. Сорок лет – это максимум. Ни днем дольше. Да и для чего? Если я смогу играть эти несколько лет так, как хочется мне, прекрасно. Если же нет, конец наступит раньше. Я благодарю Бога за то, что он дает мне эту возможность – совершить самоубийство.

– Вы доживете до девяноста. Будете второй Сарой Бернар.

– Нет уж. Не хочу я быть второй. Первой или никакой. Сэм обещает мне большое наследство, но я уверена, что он переживет меня. Надеюсь на это от всей души. Здесь не умеют смешивать коктейли. Пытаются подражать Америке, но подделка всегда видна. Весь мир хочет подражать Америке, а Америка подделывается под Европу. Зачем мне понадобилось стать актрисой? Все актеры – обезьяны или попугаи. Я пробовала и стихи писать. Написала целый том – часть по-русски, часть на идиш. Никто не захотел читать. В журналах печатают всякую чушь, ведь я читаю журналы и вижу это, а от меня хотят, чтобы я писала, как Пушкин или Есенин. Видели вы когда-нибудь такой бифштекс? То, что вы сегодня говорили о вегетарианстве, – бессмыслица. Если Бог так устроил мир, значит на то Его воля.

– Вегетарианцы только протестуют.

– Может ли мыльный пузырь протестовать против моря? Это высокомерие. Если корова позволяет себя доить, ее надо доить. Если она позволяет себя зарезать, значит ее надо зарезать. Так говорил Дарвин.

– Дарвин этого не говорил.

– Не важно, значит это сказал кто-то другой. Раз Сэм дает мне деньги, я должна их брать. А если он оставляет меня одну, значит я должна проводить время с кем-нибудь другим.

– Раз ваш отец позволил, чтобы его расстреляли, то…

– Это подло!

– Простите меня.

– Но в основном вы правы. Человек должен быть милосердным к другим людям. Даже животные не истребляют себе подобных.

– В доме моего дяди кошка съела своих собственных котят.

– Кошка делает то, что велит ей природа, а может, это была сумасшедшая кошка. Вы сегодня смотрели на ту чахлую девицу как кот на канарейку. Вы подарите ей несколько недель счастья, а потом бросите. Я знаю это так же хорошо, как то, что сейчас вечер.

– Все, что я ей обещал, это прийти завтра к обеду.

– Идите, обедайте и скажите ей, что берете ее замуж. В действительности у вас уже есть жена – та коммунистка, о которой вы говорили. Как ее зовут? Дора, кажется? Вы не верите в брак, поэтому та женщина, с которой вы спите, и есть ваша жена.

– Тогда у каждого мужчины дюжина жен, а у каждой женщины – дюжина мужей. Если законы уже ничего не значат, то надо каждому предоставить право на беззаконие.

Музыка умолкла. Мы тоже замолчали. Бетти съела кусочек бифштекса и отставила тарелку. Метрдотель заметил и подошел узнать, не нужно ли чего принести. Бетти сказала, что не голодна. Она пожаловалась, что блюда слишком острые. Подошел наш кельнер, и они дружно начали ругать повара. Метрдотель сказал:

– Ему придется уйти!

– Не сердитесь на него из-за меня, – сказала Бетти.

– Дело не только в вас. Ему уже тысячу раз говорили, что не надо класть столько перца. Но это у него как наваждение. Он так любит перец, что скоро останется без работы. Ну не сумасшедший ли?

– Каждый повар – полусумасшедший, – сказал наш кельнер.

Оба крутились неподалеку от нашего стола, пока мы ели сладкое. Очевидно, они опасались не получить чаевые, но Бетти достала кошелек и дала им по доллару. Оба расшаркались и на мгновение застыли в поклоне. В Варшаве на такие деньги можно было кормить семью в течение целой недели. Содержанка миллионера должна вести себя так, будто миллионы принадлежат ей.

– Пойдемте же!

– Куда теперь?

– Ко мне.

<p>5</p>