В апреле 1853 г. Parerga und Paralipomena удостоились положительного отзыва в лондонской газете Westminster Review, редактором которой была Джордж Эллиот (по всей видимости, она не уделяла особого внимания книгам, которые рассылала для рецензирования). В те дни немецкие интеллектуалы питали здоровое, хотя и чрезмерное уважение к британской научной мысли. Внезапно все немецкие интеллектуальные издания заметили труд Шопенгауэра, и к нему на склоне лет в одночасье пришла слава.

Последним, кто возрадовался такому сказочному окончанию истории его жизни, был сам Шопенгауэр. Неожиданно свалившаяся слава ничуть не изменила его образа жизни, а сам он остался таким же язвительным, каким был всегда. Конечно, в душе он был бесконечно рад успеху и даже просил немногочисленных знакомых искать благосклонные упоминания своего имени в газетах, чтобы потом иметь возможность перечитывать их за завтраком. Юные поклонники философского гения слетались в «Английский двор» и даже подкупали официантов, чтобы попасть за тот самый круглый стол, где их энтузиазм подвергался проверке со стороны язвительного ума предмета их поклонения. Из кафе эти юные поклонники уходили с душевными ранами и полные восторга, убежденные в том, что им нанес оскорбление самый острый ум Европы.

В возрасте шестидесяти пяти лет, после тридцати пяти лет ожиданий, «Нил наконец достиг Каира», как выразился сам Шопенгауэр. Он любил славу, поскольку считал ее заслуженной, однако купался в ее лучах лишь семь лет – философ скончался 21 сентября 1860 г.

Его пронизанные пессимизмом работы оказали огромное влияние на таких ярких и столь несопоставимых между собой деятелей культуры, как Вагнер, Фрейд, Толстой, Ницше, Якоб Буркхардт и многих других. Большинство из них прочли лишь его эссе, но и этого чтения хватило, чтобы узреть холодную, пугающую суть его метафизики. И все-таки как мог Шопенгауэр безоговорочно утверждать, что миром во всех его проявлениях движет темная, холодная, нерассуждающая воля? Согласно Шопенгауэру, нам всем дана возможность увидеть, что стоит за миром явлений, – нужно только внимательнее вглядеться в себя.

Послесловие

Шопенгауэр не притягивал последователей, он притягивал учеников. Его глубоко новаторский подход в условиях Германии середины XIX в. с ее устоявшимися взглядами в теоретической сфере не мог оказать другого влияния. Тем не менее не все его ученики строго придерживались общепринятых правил. Среди них были и лучшие умы следующего поколения.

Задолго до того как слава нашла Шопенгауэра, его работы попали в руки юного Рихарда Вагнера. Более того, они произвели на него столь мощное впечатление, что во время революции 1848 г. Вагнер (в обществе анархиста Михаила Бакунина) даже оказался на баррикадах Лейпцига. Как мы знаем, сам Шопенгауэр был в ужасе от такого развития событий, ибо оно грозило ему потерей дохода (и даже вынудило ступить на стезю аскетизма, который он сам пропагандировал). Вагнер был опьянен идеями Шопенгауэра и одновременно переполнен его пессимизмом. В своем юношеском энтузиазме Вагнер сумел совместить несовместимое; результатом стал его собственный анархический нигилизм.

Но и в последующие годы он продолжал черпать творческое вдохновение в работах Шопенгауэра, пусть даже его собственное их прочтение не имело ничего общего с тем, что имел в виду сам философ. Например, никак не скажешь, что его Зигфриду[12] свойственна восточная созерцательность.

Шопенгауэр до сих пор служит источником вдохновения творческих натур, внушая им самые разные идеи. Столь не похожие друг на друга фигуры, как Томас Манн, Джеймс Джойс, Сэмюэл Беккет, Томас Бернхард, испытали на себе влияние Шопенгауэра с его пессимистическим мировоззрением.

Однако влияние Шопенгауэра на последующих философов оказалось еще более мощным и еще более разным. Несчастный Филипп Майнлендер довел пессимистичный взгляд Шопенгауэра на мир до крайности как в том, что касалось проблем общества, так и отдельной личности. Он считал, что единственный способ решить проблему бедности – дать беднякам все то, что они желают. Это тотчас же убедит их в ненужности всех вещей и бесполезности жизни. Тогда они смогут прямо посмотреть в глаза проблеме индивидуального бытия, которую Майнлендер решил по-своему – совершив самоубийство.

Ницше предпочел иной подход. Пожалуй, самый талантливый, самый глубокий мыслитель из тех, кто испытал на себе влияние Шопенгауэра, он просто перевернул понятие воли с ног на голову. Вместо того чтобы утверждать, что миром движет слепая злая воля, которую можно победить лишь аскетизмом и отрешенностью, Ницше воспевал волю к власти. Именно она служит движущей силой человеческой натуры, и все великие люди истории – примеры ее самого яркого проявления.

Взяв на вооружение хитроумную смесь интерпретаций воли обоих философов – Ницше и Шопенгауэра, – Фрейд выдвинул идею бессознательного.