Читаем Шопенгауэр полностью

В дальнейшем Шопенгауэр оказал влияние на последнего из традиционных философов – Людвига Витгенштейна. Родившийся, как и Фрейд, в Австрии, Витгенштейн попал под глубокое влияние пессимизма Шопенгауэра и свойственного ему мистического мировоззрения. Знаменитая его фраза «О чем нельзя говорить, должно хранить молчание»[13], хотя и говорит нам о языке и смысле, однако имеет удивительное сходство со взглядами Шопенгауэра, призывавшего к уходу от темной, невидимой воли, которая навечно остается выше нашего понимания.

Приложения

Из произведений Шопенгауэра

Когда мы воспринимаем и рассуждаем о таких вещах, как существование жизни, деятельность любого живого существа, например животного, нам кажется, – несмотря на все, что мы знаем из курса зоологии и сравнительной анатомии, – что есть во всем этом некая непостижимая тайна. Почему же природа отказывается отвечать на наши вопросы?

Безусловно, как все великое, она открыта, говорлива и даже наивна. Тогда почему же она отказывается отвечать на наши вопросы? То, почему ответов у нас нет, может иметь лишь одно объяснение: сам вопрос сформулирован некорректно, ибо проистекает из наших узких представлений или же заключает в себе противоречие. Что, если существует цепочка оснований и следствий, которую нам так и не суждено постичь до конца? Разумеется, нет. На самом деле все обстоит с точностью до наоборот. Такие вопросы остаются для нас непостижимы, потому что мы ищем основания и последствия совершенно не там.

Parerga und Paralipomena

Вещь в себе означает, что нечто существует независимо от ее восприятия нашими органами чувств. Иными словами, это то, что есть на самом деле. Демокрит называет это материей, в конце концов, то же самое говорил Локк. Для Канта это «x», для меня – воля.

Parerga und Paralipomena

Лишь в одной точке я имею иной доступ к миру, нежели представление. Это я сам. Когда я вижу собственное тело, это представление. Но мне также понятны и те порывы и потребности, которые порождают это представление: это воля. Лишь внутри себя я имею это двойственное знание воли и представления.

Мир как воля и представление
Перейти на страницу:

Похожие книги

Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой-Милославский , Николай Дмитриевич Толстой

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Опровержение
Опровержение

Почему сочинения Владимира Мединского издаются огромными тиражами и рекламируются с невиданным размахом? За что его прозвали «соловьем путинского агитпропа», «кремлевским Геббельсом» и «Виктором Суворовым наоборот»? Объясняется ли успех его трилогии «Мифы о России» и бестселлера «Война. Мифы СССР» талантом автора — или административным ресурсом «партии власти»?Справедливы ли обвинения в незнании истории и передергивании фактов, беззастенчивых манипуляциях, «шулерстве» и «промывании мозгов»? Оспаривая методы Мединского, эта книга не просто ловит автора на многочисленных ошибках и подтасовках, но на примере его сочинений показывает, во что вырождаются благие намерения, как история подменяется пропагандой, а патриотизм — «расшибанием лба» из общеизвестной пословицы.

Андрей Михайлович Буровский , Вадим Викторович Долгов , Коллектив авторов , Юрий Аркадьевич Нерсесов , Сергей Кремлёв , Юрий Нерсесов , Андрей Раев

Публицистика / Документальное