Читаем Шопенгауэр полностью

Примерно в это же время произошел и другой инцидент, имевший непредвиденные, но далеко идущие последствия. Однажды у философа должно было состояться свидание с Каролиной в его квартире. Можно только представить, как он с замиранием сердца прислушивался, ожидая, когда на лестнице раздадутся ее шаги. Шаги раздались, но, увы, то была соседка фрау Марке, сорокапятилетняя швея, которая поднималась к себе на этаж в компании двух подруг и громко перемывала косточки знакомым. Раздраженный этим злословием (и, по всей видимости, не желая становиться его объектом), Шопенгауэр открыл дверь и довольно грубо велел соседке подыскать для сплетен другое место. Фрау Марке, возмущенная столь откровенной грубостью, разумеется, даже не сдвинулась с места, что привело философа в еще большую ярость. Дело кончилось тем, что Шопенгауэр схватил даму за талию и попытался столкнуть с лестничной площадки. При этом фрау Марке изо всех сил упиралась и истошно кричала.

В конце концов соседка подала на Шопенгауэра в суд, обвинив его в хулиганском нападении, и философ вынужден был заплатить небольшой штраф в размере двадцати талеров. Увы, к этому моменту фрау Марке узнала, что герр Шопенгауэр – человек не бедный, и подала иск, утверждая, что он столкнул ее с лестницы. Более того, в результате этого падения правую сторону ее тела парализовало и она едва может пошевелить рукой. Шопенгауэр, в свою очередь, это яростно отрицал. Как часто бывает в таких случаях, процесс затянулся на годы, зато адвокаты на этом деле хорошо нагрели руки. В итоге спустя шесть лет Шопенгауэр проиграл процесс. Надменная манера держаться отнюдь не расположила к нему судей, и он был вынужден платить фрау Марке по пятнадцать талеров раз в три месяца, пока ее рука оставалась неподвижной. Потерпевшая была особой неглупой и сумела растянуть последствия якобы нанесенного ей увечья еще на двадцать лет, регулярно получая от Шопенгауэра деньги вплоть до своей кончины. Когда тот узнал о ее смерти и понял, что ему больше не надо ее содержать, то сделал в своем дневнике остроумную запись на латыни: «Obit anus, abit onus», которая отнюдь не так груба, как может показаться на первый взгляд: «Старуха умерла, а с ней и бремя».

Между тем его философский труд «Мир как воля и представление» продолжал обрастать пылью на полках книжных магазинов. Слава упорно обходила Шопенгауэра стороной. И ко всему прочему Гегель по-прежнему собирал полный лекционный зал (при этом соседний оставался пустым). Испробовав прямой способ саботирования своего великого соперника, Шопенгауэр решил применить философскую тактику. Он писал, что гегельянство есть не что иное, как «наглая бессмыслица», а самого автора называл не иначе как «тупым, безграмотным шарлатаном». Увы, его слова все дружно пропускали мимо ушей.

Тем временем Шопенгауэр решил испробовать свои силы в переводах, в частности задумал перевести на немецкий Юма, а Канта – на английский. К сожалению, эти планы так и остались планами, хотя такие переводы наверняка обогатили бы философские круги по обоим берегам Северного моря. Нереализованными остались и планы женитьбы. Судя по всему, Шопенгауэр искренне любил Каролину Медон, однако опасался, что ее социальное положение и рожденный вне брака ребенок бросят тень на его репутацию всемирно известного философа, которым он непременно в один прекрасный день станет.

Кроме того, он, хотя и ошибочно, подозревал у нее туберкулез, который в то время воспринимали примерно так же, как в наши дни воспринимают СПИД. Хороший психиатр наверняка избавил бы Шопенгауэра от его страхов, но, увы, Фрейд появился на научной арене лишь спустя тридцать лет, в свою очередь испытав на себе влияние философии Шопенгауэра – именно она позволила ему разработать метод, при помощи которого он сумел бы излечить ее автора. Но поскольку никого рядом с Шопенгауэром на тот момент не оказалось, он так и продолжал разрываться между своим любящим эго и холодным, надменным супер-эго. Его роман с Каролиной тянулся еще несколько лет, и спустя годы, много позже после их окончательного разрыва, он упомянул ее в своем завещании. Впрочем, в то же время Шопенгауэр недвусмысленно исключил из него любые притязания со стороны некоего юного Карла Людвига Медона. Человек, который утверждал, будто понимает этот мир и может объяснить, что с этим миром не так, не сумел разобраться, что не так с ним самим.