Читаем Шарада полностью

Я помню, как Кирилл, еще до того момента, как мы стали «хорошими друзьями», вдруг сказал мне, так, между прочим, что «вон та девушка, что стоит рядом, и выглядит несколько высокомерной, нравится ему до безумия». Он говорил о Дине. Он мог смотреть на нее долгими минутами, до тех пор, пока она, наконец, не обращала на него внимания, и они не улыбались друг другу. Изобразив смущение, она отворачивалась, а он продолжал смотреть на нее, своими влюбленными глазами, ничуть не смущаясь.

–Страх охватывает меня, – говорил он, – когда я представляю себе, что она не будет моей. Страх и отчаяние. Я не знаю, как я буду жить дальше…

Он был так откровенен и честен, и ему было абсолютно плевать, что я подумаю о нем, – романтик ли он, или просто идиот.

Она играла с ним. Не подпускала к себе толком. Тусовалась с Тимом, которого выбрала себе в друзья, а его будто игнорировала.

Тогда мне казалось, что это просто две псины, которые бегают друг за другом, и, в случае «несостыковок» кусаются и лаются.

Я многое не учитывал: ни обилие душевности, ни чувств, которые способны были заполнить пустоту, о которой не знаешь, и, бывает, что даже не замечаешь ее, хотя она огромна, как черная дыра; ни отсутствия собственного опыта.

Что приятно вспоминать, так это то, что я никогда им не завидовал. Ни им, ни кому бы то еще, кто проявлял признаки влюбленности, и не начинал вести себя так, словно в мире больше не существовало никого, кроме них двоих и их безумной и глупой страсти.

Потом они стали встречаться, и фобии Кирилла исчезли. Однажды, когда я вдруг напомнил ему о его переживаниях, о его страхах, которыми он был полон парой лет тому назад, он даже не сразу понял, о чем я говорю. Тем временем, я уже знал, что это будут те самые люди, которые смогут принести в этот мир Бога…

Эта уверенность пришла сама. Раньше ее никогда не было.

Когда мы общались, их отношения выглядели для меня пустым звуком, – еще одна длинная линия, образовавшаяся из двух других. Потом они сбацают семейство, и будут жить долго и счастливо…

Но когда грани стали стираться, когда божественное просыпалось, заполняя собой воздух, которым они дышали, – каждый день, в той квартире, наполняясь энергией, пропуская ее сквозь себя, готовясь излиться в один момент, чтобы зачать Его, Того, Кто заставит мир измениться, – я вдруг стал понимать, насколько ошибочно было мое мнение.

Я увидел разрушение. Я увидел аннигиляцию. Я увидел, как то, что мне казалось глупым, посредственным, обманным, иллюзорным, воздушным и инфальтильным, нормой среди норм, стандартом, которому поклоняются все, как стадо баранов, – теперь оно лишилось своей души.

Холод настал между этими двумя людьми. Лютая зима. Повсюду лед, тяжелыми кусками которого они готовы были бить друг друга, покуда остывшая любовная кровь не заливала пол и стены.

Я ужасался наедине с самим собой, и топил свой ужас в собственных убеждениях, которым был верен все это время.

Однажды ночью, во сне, голос внутри меня задал вопрос: «Что же я наделал?». Услышав его, я проснулся, и долго не мог заснуть после этого. Словно холодный воздух заполнил все внутри меня, и я не мог пошевелиться, слушая холод зимы за окном, и внутри самого себя.

«Я помогаю родиться Богу, – отвечал я этому голосу уже при дневном свете. – Я помогаю этому миру прийти к изменениям, которые ему так необходимы. Я помогаю зачатию новой жизни. Новому дыханию и новому ритму. Я помогаю открыть, – нет, распахнуть! – врата в ту вселенную, в которой не был еще никто из нас!»

Я все еще помню ту ночь. Ту ночь, когда мир действительно сдвинулся с места, – ощутимо и слышимо.

В воздухе плавало электричество.

Я чувствовал силу, готовую излиться, даже с экрана монитора, через который я следил за будущими родителями Великого Начала. Это уже было не то, что до этого. Это была мощь, и они пропускали ее через себя – такого секса, какой случился у них в ту ночь, у них не было никогда. Само время говорило, что было уже пора; об этом кричало все вокруг. Потому я, или кто-нибудь, кто мог меня подменить, оставался возле монитора, чтобы не пропустить этот великий момент. Это должно было случиться; вера переполняла меня, как никогда раньше до этого.

Кирилл проснулся среди ночи, потому что у него носом шла кровь, и отправился в ванную комнату. Дина, тоже проснувшись, отправилась за ним.

К этому моменту я уже сам засыпал. Мои глаза слипались. Я сидел с закинутыми на столешницу ногами, со скрещенными на груди руками, и чувствовал, как сон захватывает меня. И вдруг, почувствовал волны энергии такой силы, что все во мне сразу взбудоражилось.

Впервые в жизни у меня перехватило дыхание от наблюдения.

Никогда раньше вуайеризм не был для меня столь откровенным или сильным опытом. По большей части всегда до этого я испытывал немного смешанные чувства, так как сексуальная удовлетворенность была для меня сомнительна. Поэтому вид сливающихся в экстазе тел никогда не вызывал во мне какого-то возбуждения.