Читаем Шарада полностью

И, действительно, – я видел чью-то, еле различимую в темноте, человеческую фигуру, которая стояла в нескольких шагах от моей кровати. Его силуэт казался огромным. Свет от уличных фонарей почему-то падал мимо него, как будто сквозь.

Я схватил первое, что лежало на тумбочке, – старый мобильник, – и бросил в фигуру. Мобильник ударился об стену, с невероятным грохотом для ночной тишины, и разбился вдребезги.

Потом я решился включить свет (выключатель был совсем рядом). Я делал это медленно, теперь уже без резких движений.

При свете я увидел его, и он был совсем, как живой. С ним будто ничего не случилось. И он смотрел на меня. Своим спокойным взглядом, какого у него никогда не было, потому что он вечно был терзаем внутренними противоречиями. Он все тот же, и одновременно с тем, совсем нет, – потому что он словно повзрослел на сотни лет, – такой у него взгляд.

Он смотрит на меня. Смотрит… И от этого взгляда я словно во сне. Это сон, от которого мне нужно очнуться. Нужно сбросить с себя эту грезу, избавиться от забытья, сжечь мишуру.

Мне нужно прозреть… Вот, что на самом деле всегда говорит мне этот взгляд.

Мне нужно очнуться от забытья Мне нужно проснуться

И я призываю себя бодрствовать. Потому что другого выхода нет. Взгляд мертвеца пронзителен, он проникает в самую душу. С ним не побороться. Он нечто больше тебя самого. Намного больше.

Я проснулся.

В своей квартире, с включенным светом, и абсолютно один.

Кроме меня здесь больше никого нет…

Так я впервые увидел Тима.

Теперь я вижу всех остальных. И они все смотрят на меня. Настойчиво призывают проснуться после многолетнего сна.

Выдержать мощнейшую энергию этих взглядов невозможно, поэтому я отворачиваюсь, и не смотрю в их сторону.

Я ждал Марьяну в парке, на широкой и удобной скамье, в прекрасный летний день, от которого можно было получать наслаждение, если бы не взгляды мертвецов, которые постоянно приходилось игнорировать, примерно так, как их вынужден игнорировать затравленный подросток в школе – плохие ребята смотрят на него, пытаясь спровоцировать дурную реакцию, а он будто не обращает внимания. Взгляды продолжаются. До тех пор, пока затравленный подросток снова не выкинет свой эмоциональный номер – короткая сценка для одного актера, которую все так ждали.

Затравленным подростком я, конечно, никогда не был. Но выдержать эти взгляды с каждым разом становилось все труднее.

Марьяна шла под руку со своей гувернанткой, которая никогда не скрывала своих подозрений к моей персоне, словно я был каким-нибудь террористом, прячущимся в открытой природе, и выползающим в город, чтобы похитить ее драгоценную воспитанницу. В этом ее взгляде все: и волны опасений, и реки сожалений, и страдальчество, и шаткая грань между эмоциональным выпадом в мою сторону, и стойкостью, смешанной с воспитанной терпимостью.

Гувернантка приземлилась на скамью с другой стороны аллеи, в то время, как Марьяна достала свою раскладную трость для незрячих, и шла в мою сторону, – она преодолевала в полной темноте коротких двадцать шагов – такова ширина аллеи при входе в городской парк. Немало для слепого человека; но и немного.

Я смотрел на нее, как на надвигающееся чудо. И так каждый раз, при любой нашей встрече.

Мертвецов с их пристальными взглядами уже не было. Была только она. Единственная. Та, что готова быть рядом со мной всегда. Не смотря ни на что.

–Ты здесь, мой славный принц? – сказала она, протягивая в мою сторону ладонь.

То, как она меня назвала, всего лишь милая шутка, и мы оба это понимаем.

Она часто называет меня по-разному. Сегодня я «славный принц».

Измерить степень того, насколько это из раза в раз приятно, невозможно. А если к тому же начать описывать свои чувства словами, то вообще выйдет банальная любовная чушь.

Поэтому мы просто позволяем друг другу выглядеть глупцами. Это можно.

Вот ее маленькая и мягкая ладошка уже в моей, и она села рядом со мной; и вот мы уже снова двое влюбленных, сидящих где-то на скамейке в городском парке.

Я честно признавался себе, что нехило волновался перед нашей сегодняшней встречей.

В прошлый раз мы заговорили о том, чтобы Марьяна могла покинуть отчий дом… Хорошо. Об этом заговорил я. Слепая девушка, всю жизнь прожившая под опекой, вряд ли смогла бы до такого додуматься.

Когда я поднял эту тему, она вся замерла. У нее это бывало, как только происходило нечто совершенно неожиданное. Она словно впадала в ступор, и это отчетливо было видно по ее лицу.

Чаще всего, это зрелище до предела умиляло меня, и, обычно, я стремился успокоить ее, что ей всегда нравилось. Но, бывало, что и я словно замирал вместе с ней, и не мог ничего сказать, – только ждал ее дальнейшей реакции.

–Я, наверное, сейчас выгляжу, как перезагружающийся компьютер, – сказала она тогда.

Ее слова нас позабавили.

Она могла разрядить обстановку, когда я, по своей привычке, шел напролом. До меня доходило только потом (в основном, после нашего разговора), что я слишком ускоряю события, несусь, как скоростной поезд, и даже быстрее, чем он.