Ветер утих, и капли ровно лились могучим потоком, орошая и без того влажную землю. Почву разворотило, и следы грубых ботинок Натаниэля уже почти растворились в потоках ручьев да луж. На горизонте небо озарялось последними полосами сине-зеленых отсветов, и почерневшие верхушки елей виднелись из-за скалистых холмов. Волшебное время – время уходящего дня, сулящего ночные перемены и нечто, что непременно вселит новую, вдохновляющую надежду. Я вдыхала аромат земли и смотрела куда-то вдаль. За скалой выход к границе, но, не забредя сюда случайно, никогда не догадаешься о впадине и живущих там постояльцах. Похоже, это единственное место, где меня действительно никто и никогда не сможет отыскать. Я подумала о тетке, ее дочери Марии – моей двоюродной сестре, о том, как они стряпают к ужину простую пищу первопоселенцев, – точь-в-точь как это описывалось в книжках по истории или инструкциях Герда по выживанию, – и странная тоска стала проедать сердце. Холодная, неутешительная, меланхолическая эмоция, поражавшая сердце, как раковая опухоль, чья боль не утихнет до минуты смерти… Надо вернуться, озарила мысль, – надо вернуться и помочь им, тем людям, что спасли меня, не отреклись и не выбросили на улицу, когда я сама нуждалась в их помощи. Надо вернуться…

В дверях стоял Натаниэль.

– Куда ты исчезла? – по-свойски спросил он.

– Я ухожу. Я нужна тетке и Марии.

Он остановил меня, намертво вцепившись в плечи.

– Кая, ты сошла с ума! В городе патрульные, стражи и даже комитетники! Они вмиг схватят тебя возле границы или по дороге домой. Ты должна остаться. Ничего с ними не случится, слышишь? – никогда прежде я не видела в глазах какого-либо человека столько обеспокоенности и страха – прямого показателя бережливости моей жизни.

– Нат, я… я не одобряю идей Герда. Мне не нравится его стратегия, но еще больше меня возмутил его приказ относительно тебя. И ты отправился в город! Подумать только! Тебя могли схватить, обыскать, упрятать за решетку, пытать и бить дубинками!..

На лице Натаниэля расцвела кроткая улыбка.

– Значит, ты все-таки обо мне беспокоилась?

Я взбеленилась.

– Я вовсе не имела в виду то, о чем ты думаешь, Нат! Я беспокоилась бы за любого в нашей команде, и ты это знаешь.

– Да, конечно, кругом одна опасность. Но кто-то должен был быть у нас в Правительстве. Мы никогда еще не были так близко!

Я едва не задохнулась от возмущения.

– Ты сам понимаешь, что говоришь? – он глупо хлопал ресницами. – Тобой овладели идеи Герда, Нат… Это же Кара, черт тебя подери! – Я жутко разозлилась, подошла вплотную, выставив вперед указательный палец. – Запомни: ни один человек не стоит этой жертвы.

Я резко вырвалась, чувствуя, что, кажется, порвала рукав мастерки. Внутри столкнулась с Руни, но не извинилась. Они снова принялись браниться. За столом Герд раскрыл карту города и вырабатывал стратегию действий. Я заперлась в комнате; нужно дождаться глубокой ночи: кончится дождь, тьма завладеет округой, и я сумею возвратиться домой. Я не была намерена участвовать в очередной жесткой операции Герда и всех тех, кто ему беспрекословно подчинялся.

67

Но дом не утихнул ни на час, все мучаясь, растягивая и без того бессрочную ночь; и все мои замыслы претерпели крах.

Известный УАЗ сборки двадцатилетней давности прибыл на рассвете. Ожидавшие видеть капитана, все изрядно удивились тому, когда вышла женщина, непривычно грузная в складе своего стана для жителя Белой Земли. Ее прямые белые волосы собраны в тугой низкий хвост; глаза жестоки, темны в своей синеве, нелегки в восприятии; тонкий прямой нос, угловатые губы, сжатые в жесткую линию, напряженность жестов – все кричало о душе воина, закаленного трудностями, перешагнувшего всю силу своего существа и потупившегося всеми идеалами, которые могли бы существовать. Она производила впечатление женщины с силой мужчины.

Приезжая безошибочно подошла прямо к Герду.

– Тата; меня прислал капитан Шиман, – без околичностей приступила она.

– Герд, – наставник сдержанно кивнул.

– Ваши пропуски, – она вручила ему тонкую стопку разнокалиберных бумажек, которые тут же перекочевали в наши руки.

К великому разочарованию, моя ламинированная карточка оказалась меньше прочих. Тата внимательно осмотрела нас, проникая орлиными глазами в каждую клеточку наших промерзших тел. В сравнении с ней мы выглядели неопытными птенцами, которые не только не в силах выжить, но и не способны ходить в принципе. Знаю я, что она думала: мужчины еще куда ни шло, но девушки… Но им было не выбирать, кого посылать на смерть.

– В путь, – только и произнесла она.