Под четким руководством Герда мы наскоро загрузились в салон, избегая горького взгляда Мальвы, молчаливо провожавшей нас с порога. Она не одобряла деятельности Герда, нашего участия, редкими тихими вечерами называла нас детьми, брошенными сиротками; потом вдруг спохватывалась и умолкала в своих нелегких думах. Ее глодала изнутри обязанность Герду кровом и людьми, с которыми она сумела бы разделить свое одиночество. Ведь друг для друга мы не больше, чем чужие люди. Но как она останется одна-оденешенька, в этом пустом, холодном доме?

А машина уже катила по неизвестным Комитету тропам, сквозь леса, забытые трассы… Дикая местность, как обездоленный народ, встречала неприветливо, отстраненно. Изредка попадались деревушки, да и те поросшие разрухой; города миновали из соображений безопасности, и, стало быть, к лучшему, что не видали тех бедствий, что повсеместно охватили нашу страну.

На въезде во Вторую провинцию изрядно досматривали комитетники и стражи, исполняющие долг милиции или таможенников. Тата была нашим волшебным проводником, известная, очевидно, многим, – правая рука капитана. Я могла только догадываться, какой именно пост занимал этот таинственный человек, этот капитан Шиман, решившийся перейти на сторону народа. И чем скорей мы приближались к прославленному сердцу государства, тем непривычней делался пейзаж, с нарочито ухоженными бурыми клумбами, ровно остриженными голыми деревьями, чрезмерно яркими вывесками, пятнами приветствующие гостей и жителей столицы, помпезными коттеджами и высокими многоквартирными домами. Все мы раскрыли рты при виде иных горизонтов, чудаковатых метрополийцев, еще более строгих страж. Ни один из нас не произнес ни слова, вперившись взглядом в стекло и таращась по сторонам, точно какие дикари.

Въехать в Метрополь практически невозможно. Тата уверенно чеканила свое «новые добровольцы», однако ни ее собственный пропуск, ни нарочито уверенные слова не возымели должного эффекта. Добровольцев готовили постепенно, в столицу отправляли лучших.

– Свяжитесь с капитаном Шиманом, – сидя за рулем, бросила последнего туза Тата.

Страж, с лицом жестким и суровым, отправился к пункту досмотра и велел сидящему там диспетчеру предоставить ему телефон. Он произнес от силы пять слов, как рука резко опустила трубку.

– Проезжайте, – несколько удрученно произнес он.

Мои намерения побега снова претерпевали крушение с первых метров этого города. Даже если мне удастся улизнуть от своего сектора, в этих каменных джунглях мне одной не выжить. Мой пропуск действителен, только если рядом внушительный попечитель – кто-то вроде Таты или капитана Шимана. Я подумала о том, что спустя долгие месяцы совместной работы, только сейчас узнала его фамилию.

В черте Метрополя все выглядело не так уж плохо: самым естественным шагом прогуливались парочки, укутанные в симпатичные полушубки и альпинистские пуховики, новоиспеченные мамаши с винтажными колясками, бегали заядлые спортсмены, спешили в строгих костюмах и юбках офисные клерки, общалась непоседливая молодежь, резвились задорные дети… Другой мир другой вселенной. Мы все чувствовали себя неуютно: приматы, привыкшие выживать в лесах, средь этого совершенства инженерной мысли и по-простому счастливых людей, как будто бы не знающих о том, что творилось за пределами их малой родины.

Мы остановились на светофоре. Напротив красовался телевизор-стенд с броской рекламой. Там отражалось лицо Правителя, его семьи, его подчиненных, комнат его дворца. Он что-то говорил, известное только тем, кто каждый вечер наслаждается просмотром новостей. Он улыбался, и медовая эта улыбка отдавала приторной сладостью дешевого сахара. Это был ролик предвыборной компании – или ролик, рекламирующий правильный выбор населения.

Казалось, я вся позеленела от тошноты и отвращения к этому глумлению.

Но в следующую секунду мы уже двигались по магистрали, не смея оторвать глаз от прекрасных автомобилей – красных, желтых, черных, синих – бороздящих эти имущие просторы.

Совсем низко пролетел вертолет, и я, по инерции, сильно насторожилась, собралась, готовая к атаке. Тата странно на меня глянула через стекло заднего вида, а Киану слегка похлопал по плечу.

Мы подъехали к административному зданию цвета жженого кирпича, на котором значилась золотая вывеска: «Комитет Национальной Безопасности». Какой-то редкий старик выметал едва видимый сор с широких мелких ступеней. Из окна первого этажа слышался лязг стеклянной посуды – очевидно, обеденный ресторан для комитетников. Тата припарковалась на просторной площадке.

– Погуляйте немного, – она вышла и направилась по широкой лестнице в это пугающее своей массивностью строением.

Надо что-то решать. Я не могу зайти туда. Потому что если я это сделаю, то уже никогда не выберусь из этой грязи.

68