Я побежала в сторону, где несколько мгновений назад исчез Киану. Пробежала мимо могилы Ноя, импровизированного летнего душа, мусорной ямы, оказалась в чаще леса. Я все звала его. Ну что на него нашло? Зачем было устраивать это представление? Разве это что-то изменит? Все мы избиты и ранены, одиноки, как волки, и все миримся, ибо смирение – в крови народа.

Он не отзывался, да и не глупо ли было ждать иного? Но я шагала вперед, пока, наконец, не набрела на одну из гор, на коих Герд учил нас лазать. Он сидел на вершине, точнее, я видела одни его ботинки. Неприкаянный, такой дикий, – как наши скалы. Я вскарабкалась по западной стороне. Заслышав, он даже не шелохнулся. Я устроилась рядом. Его взор вперился в горизонт Ущелья: купол церквушки, разрушенное здание Совета, погромы на площади, разбитый завод, взорванные шахты, горевшие дома советников и приезжих вельмож, опустевшие улицы, обреченность. Вот он, наш малый мир: сломленный, разгромленный, пустой, безнадежно утерянный. И с каждым разом глядя на него, – все только хуже.

– Зачем ты пришла? – немного поунявшись, спросил он.

Я смотрела на его красивый профиль, контрастными чертами ложившийся на портрет того мальчика, который много лет назад встретил меня на волчьем пустыре.

– Что с тобой? Зачем? Все это бессмысленно…

– Когда ты выдохнула… я думал, это конец… В этой операции было что-то важное… сам не пойму, что.

Я почему-то засмеялась, как малолетняя дура.

– Я жива.

Глазами вперилась в свои лакированные роскошные ботинки и укороченные темные брюки из добротной материи – эти метрополийские тряпки все еще украшали мое тело.

– Герда не остановить. Мы завершим все его планы, нравится нам это или нет. – подумав, я добавила: -В Метрополе сейчас очень неспокойно.

– Его планы меня не интересуют. Все, к чему они ведут – смерть.

– Раньше ты не был так категоричен относительно всех миссий…

Он вдруг разом развернулся в мою сторону.

– Да, я трясся за твою жизнь, и предпочел бы не пережить этих жутких часов. Но дело в другом. Мы. Едем. В Метрополь.

Я подняла на него глаза, страшась самых сокровенных догадок.

– Там начнется резня, а то, что рассказал мне Герд – его планы – одна чушь. Если мы будем им следовать, то все погибнем.

– Нет, Киану, мы столько раз уже это проходили. Стратегии Герда безошибочны.

– И смерть Ноя безошибочна?

– Киану…

Он глубоко вздохнул, весьма сдерживая свои порывы; ноздри его раздувались и сдувались, как воздушные шарики. Глядя вдаль, он произнес ледяным тоном:

– Согласно его плану, мы должны разделиться. Я работаю с Орли и Натаниэлем, Руни остается с Гердом. – Я ждала оглашения собственной участи, но он подозрительно молчал, и я, наконец, начинала понимать, что же заставляло его так беситься. – А о тебе мне велено молчать.

– А ну говори! – взмылилась я, бросаясь на него.

Он перехватил мои руки.

– Ты будешь работать с капитаном.

Мои глаза округлились так, что едва не выпали.

– И давно ты это узнал?

– Когда вы были в отъезде.

Я выпрямилась, чувствуя глубокую досаду. Все чувства, не нашедшие должного выхода, скопились в горле болью, от которой хотелось плакать.

–Я не буду работать с капитаном, – упрямо ответила я, кусая губы. – Он комитетник! – в отчаянии крикнула я. – Киану, я ненавижу комитетников! Я могу убить его собственными руками! – всхлипы душили меня. Не могу собраться, не могу быть солдатом, не могу стать гордостью Герда! – О, Киану, что это? Убийство? Как мы дошли до этого?

Я не хотела этого делать, но руки сами обхватили его шею, а тело прижалось так сильно, словно искало неведомой опоры, которой у меня никогда не было. Он не мог мне статью ею, но я нуждалась в человеческом тепле, которое бы хоть на одно мгновение напомнило о чем-то естественном и живом.

– Я не буду работать с капитаном, – все вторила под нос. – Я убегу… поеду в Метрополь и убегу… кому какое дело, останусь я жива или нет? Это совсем неважно, ведь мы все – мертвые души…

Киану ничего мне не отвечал, и благом стало невидение его лица и всепоглощающих глаз. Я гадала, что заставило его молчать теперь, когда я хотела услышать от него хоть какие-то слова?

65

Вернувшись в дом, мы застали истекающего кровью Ната, его омраченное, скорбное лицо, лебезящих перед ним Мальву и Руни, и что-то стряпающей позади Орли. Кинув на нас неодобрительные взгляды, они продолжили свою деятельность. Вероятно, огонь ненависти все еще горит, и незачем подбавлять бензину в этот костер.

Тогда я подумала о другом. Быть может кому-то Нат покажется сильным, но я видела его слабым. Пустой, бесцельный солдат Герда, готовый отправить на смерть любого воспитанника собственного наставника – и даже себя. Слабость мною презренна; в ней нет спасения никому из нас.

– Я должна передать Герду сообщение Кары, – негромко произнесла.

Когда мы с Киану переступили порог подсобки, еще больше заваленной кусками разобранной техники, Герд читал очередную записку переданную его дальними союзниками. Я молча протянула ему записку Кары, и он холодно пробежал по ней глазами.

– Что-нибудь еще? – вскинул он свои синие глаза.