Меня спасла еще одна высокая стена, со всех сторон укрывшая меня от видимости страж. Кажется, эта подсобка, в которой только и можно было что растянуться, подобно гусенице, и лежать, не двигаясь, – видимо этот благословенный кусочек был ничем иным, как уборной или же кладовой для швабр и ведер.

– Кая, ты жива? – чуть ли не рыдал Натаниэль.

Я разрядила пистолет, спрятала его поглубже в широкий карман брюк. Потом встала, лезла по отвесной стене, не преминув пару раз здорово удариться. Но вот чудеса – одежда почти не пострадала! Пара незначительных и едва заметных пятен – только и всего. я оглядывалась тысячу раз, не видя никого, почти не слыша из-за идиотского шума в голове. Если хоть одна живая душа и находилась поблизости, я этого уже не чувствовала. Страх сковал меня всю, он перекрыл мою жизнеспособность. Впереди было сухое, бездыханное поле с сорняками и серой травой. Оно смотрело на меня с таким же равнодушием, как и я.

Ноги сами шагали в сторону леса, туда, где должна была стоять машина.

– Ох, Кая…

Натаниэль выскочил прежде, чем я сумела его узнать. Я закрыла лицо ладонями и заплакала. А он обхватил меня руками – так неловко, так скованно.

64

Дорога домой оказалась много дольше и тяжелей, чем то случилось на пути к злосчастному заводу. Первый час держалась, не пускала глупых слез, даже не вздрогнула. Приказывала себе держаться во что бы то ни стало. Сколько еще предстоит таких операций? А сколько позади?.. Потом перекочевала на заднее сиденье, сняла противное длинное пальто и уснула. Разбудили меня крики с руганью. Киану, неистовствуя, метая и искря, как обрезанный провод на высоковольтке, со всей силой выволок Натаниэля из-за руля и швырнул на землю.

– Киану! – я выскочила, крича не своим голосом.

Он ревел и страшно сквернословил. Противно было слушать.

Колотил руками по лицу Ната. Удар. Два. Три.

Повалил на землю. Удар ногой. Второй. Третий.

– Киану! – визжала я.

Подбежала к нему и запрыгнула на спину. Он сбросил меня. Я больно ударилась, не владея со сна телом. Встала, опять закричала. Все собрались вокруг нас и глазели.

Натаниэль – невысокий, сбитый, какой-то щуплый после пережитого – не успевал отбиваться от подобной ярости. Киану кричал ругательства. Все его слова – сплошная матерщина, брань, падаль; сыплется на землю сплошной массой, и хочется закрыть уши и никогда этого не слышать.

– Ты совсем с ума сошел, да? Идиот! Я слышал каждый ее вздох! Каждый, мать его, вздох! И даже когда у нее сердце останавливалось, ты продолжал сидеть в своих закромах! Я убью тебя..!

– Киану! – я стала между ними и с силой ударила его в грудь.

Он почти не пошатнулся.

– Прекрати! Слышишь, замолчи! Сейчас же замолчи!

– Они оба отправили тебя за смерть!

– Киану, – твердо осадил Герд.

– А ты, – он ткнул пальцем в сторону наставника, – ты отправил ее в это логово! Такого уговора не было! Так ты избавляешься от ненужных тебе людей?! И от Ноя ты тоже так решил избавиться?

– Замолчи, мальчишка! – взревел Герд, и его лицо налилось краской, обозначая глубокие морщины. – Это война, черти тебя возьми, а на войне люди гибнут!

– Ты стратег, Герд, и ты не сумел предвидеть смерть, но смерть Каи ты увидишь за тысячу километров – и все равно отправишь, да?

– Не каждая стратегия оканчивается успехом, пора бы уже свыкнуться с этим.

– Брось, Герд, просто признай, что все это – детские игры. У нас нет оборудования, нет людей, нет плана, обучение ни к черту, а ты хочешь вершить революцию!

– Да, мы часть этой революции, глупый ты мальчишка! – впервые в жизни мы наблюдали, как скалится Герд. – Что ты видишь в этой нации? Слабый народ, загнанный в угол, у которого отняли все: кров, пищу, детей, семьи, оставив одним лишь никчемные жизни. да, у нас нет ничего, и мы подняли революцию. Потому что никто больше не согласен жить по канонам Правительства! А теперь успокойся и возьми себя в руки. Твоя Кая жива – стоит перед тобой цела и невредима. Чего ты еще хочешь?

Он молчал, наверняка даже не зная, что ответить. Герд с умением дельца душ замыкал потоки изречений.

– Киану, я сама вызвалась на эту операцию…

– Замолчи! – оскалился он, резко обернувшись ко мне. – Тебя черти несут бог весть куда! Сама не знаешь, что тебе нужно. А ты, – он повернулся к Натаниэлю, чье лицо истекало кровью, – еще раз к ней приблизишься – неважно, спасти или убить – я тебя сам прикончу, – он поднял испачканные кровью изящные длинные пальцы. – Вот этими руками.

Полный ярости, бурлящий в своей ненависти, он развернулся и ушел в направлении леса.

– Ах, мальчик мой, Киану… – Мальва сложила ладони в жесте молитвы, едва касаясь тонких губ.

Руни, с видом жалостливой девочки, подбежала к Натаниэлю, попыталась коснуться его лица, но он грубо оттолкнул ее. Я смотрела ему в глаза, и читала в них ненависть. Глаза Орли, несмотря на неожиданную ее помощь с пистолетом, отражали чуть более оскорбленную злобу, чем оные напарника. Они все меня ненавидели.