Читаем Шамбала полностью

Уходил он незаметно, среди ночи, полагая, что я сплю. И когда я чувствовала, что остаюсь одна, делалось страшно. Хотела поговорить с Гердом – о предстоящей операции, с Киану – о стратегии, с Ноем – о совместном прошлом… Может быть даже Орли или Руни дали бы дельный совет, я так в этом нуждалась!.. Никогда прежде меня еще не бросали на произвол судьбы, всегда за спиной стояла команда, пусть и учили работать в одиночку – мы спасали друг друга. Герд, Герд… хотела бы я тебя ненавидеть – но не могу; уж слишком многое дал ты мне в жизни, многому обучил, воспитал, не дал сгинуть в голоде Темных Времен. Но порой ты бросаешь меня, как грязного, неоперившегося птенца, в недра этого жестоко мира и ждешь исполнения великой миссии, в которую ты вложил годы собственной жизни. Ни это ли есть жестокость?

Все это время – недолгое, но казавшееся вечностью в запертых стенах и собственных мыслях – Метрополь не затихал ни на секунду. Царили разборки, и рушилась наша малая империя Белой Земли – а я была сокрыта глубоко под землей, и понятия не имела о том, что там творилось. Держу пари, капитан нарочно не ставил меня в известность, ибо знал наверняка: ни одно маломальское событие не должно нарушить моего душевного равновесия перед предстоящим делом. И все же долго скрывать он не мог.

Однажды глубокой ночью, как и часто здесь, я лежала на полу без сна и листала старую книгу, изданную еще в годы жизни моего прадеда. Она была написана на умирающем языке нашего народа, о котором я сведала не слишком хорошо, чего и устыдилась. Оказалось страшно любопытно узнать то, к чему столько лет не имел доступа. Но раздался тихий стук, прервав внутренние домыслы, и я насторожилась. Бодрствующий Эйф – как натянутая струна – подскочил и впустил гостя, – Ксан. В пластиковом пакете – новая порция продуктов, под рукой – согнутая трубка газеты.

– Ну что, голубки, спелись в хижине? – в который раз издевался он.

Я научилась игнорировать эти его шуточки – чем-то напоминавшие оные Киану, хоть в первый раз и устроила немалую бродвейскую сцену. Сейчас просто сощурила глаза, чем вызвала его смех, и одним движением вытянула из-под локтя газету.

Они заговорили шепотом, я впилась в строчки. На большом снимке наляпали, как только умеют редакторы и верстаки, вырезанные бюсты двух высокопоставленных лиц. Их лоснящуюся кожу и широкие носы – у одного из них – весь народ знал – форму «подкорректировали» в драке – не могла скрыть даже типографская печать и газетная бумага. Близко посаженные глаза у одного и искривленный какими-то лозунгами рот у другого моментально отпечатали в памяти те долгие минуты их выступлений перед Президентом.

«Министр обороны и Министр коммуникаций найдены мертвыми», – заголовок.

Я уставилась на тонкое, приятное лицо Ксана, тронутое щетиной. Его карие глаза выражают усталость, движения собраны, но скованны – еще одна жертва Комитета.

– Долго оставаться не могу. Сегодня ночью ввели комендантский час; Комитет, стражи, милиция – все будут допрашивать подозреваемых. Это приказ Президента. Два министра – уже не шутка.

– Кого подозревают?

– Приближенных. И… коллег. Ребята из Шестой и Четвертой провинции уже бежали. Надеюсь, их не найдут. Но, откровенно говоря, там сейчас царит бардак, так что многие в Министерстве просто засунули головы в песок.

– То есть для нас не предусмотрены какие-то убежища? Наставники должны были позаботиться об этом! – начинала вскипать я.

Эйф попытался дотронуться до руки и успокоить, но без толку. Как всегда, творилось черт знает что.

– Они спрячутся, Кая, – спокойно отвечал Ксан. – Их учили выживанию.

Я сжала губы и громко выдохнула; пожалуй, лучше не распаляться, иначе будет худо.

– Где хоть кто-то из нашей провинции?

Ксан покачал головой.

– Я должен идти. Гурз оставил машину в парке, но нас могли видеть, – он уже собрался уходить, как вдруг развернулся и подошел вплотную к капитану; что-то прошептал.

Эйф быстро выпроводил гостя и запер дверь; но потом долго опирался о косяк, не оборачиваясь и не произнося ни слова. Странным вдвойне это выглядело оттого, что ни один комитетник не посмеет выразить свои истинные чувства на глазах у своего врага. Я так и не научилась верить ему, ведь в каждом его действии видела отшлифованную сноровку специально подготовленного шпика; и пусть слова его теперь стали много приятней и почти достаточными для того, чтобы убедиться в наличии у него истинно человеческой души, я все еще видела в нем комитетника – того, кто, так или иначе, играет на две стороны, и неизвестно еще, как сложатся обстоятельства и чье покровительство станет ему предпочтительней.

– Что он сказал? – спросила я, стоя, как истукан.

– Ничего, – почти безэмоционально ответил он.

Я подошла вплотную и вскинула брови, мол, говори, ты ведь знаешь, что не отстану.

– Есть некоторые трудности.

– Какие еще трудности? – выпытывала.

– Министр энергетики – сын правителя.