Он неспешно подошел ко мне и присел рядом. Снова долетел до меня запах его одеколона; им пропитана вся его одежда, кроме разве что формы, и он впитался во все мое существо так скоро, что, вероятно, сумею отличить его от остальных прочих даже спустя долгие десятки лет. Но до чего непривычно видеть его таким: в простом убранстве, степенного и умиротворенного. Такой же, как и все мы – не бог и не наставник – но и не пешка в чужих руках. Сам себе хозяин. Своя жизнь, свои мечты, свои цели – остальное к черту.

– Сколько волка не корми, он все в лес смотрит, да? – усмехнулся он.

Я глянула в сторону лесопарка с многочисленными тропинками.

– Метрополь не для меня, – признавшись, я тут же спохватилась собственной никчемности. – Я не должна была тебе это говорить, – и отвернулась в сторону трассы, по которой сновали новехонькие, как с конвейера, автомобили. Я, наконец, наслаждалась возможностью видеть округу и небо, чувствовать свежесть дождя на своей коже – и предпочитала делать это в одиночестве. – Держу пари, ты уже ненавидишь то, что привел меня сюда.

Он молчал; я не оборачивалась. Мои внутренние противоречия все еще не были разрешимы: обстоятельства так и не дали уяснить, могу ли ему верить и что же он за человек. Уж вероятно, мне никогда этого не узнать, ибо Комитет – бездна лжи, в которой им самим уже не под силу разобраться. Поскорей бы покончить со всем этим и забыть.

– На самом деле все сложилось замечательно, – огорошил он.

Я резко обернулась, испытующе глядя в его поразительное лицо, сохранившее беспринципную отстраненность.

– Что ты хочешь сказать?

Он едва улыбнулся, все еще выражая некоторую собранность.

– Мне нужна твоя помощь, Кая, – быстро произнес он, глядя прямо в глаза. – У нас общая цель, это дело взаимовыгодно. Эта женщина растреплет все при первом удобном случае. То есть, сегодня.

– Поясни.

– Нам обоим лучше присутствовать на Инаугурации, и я имею к этому доступ. Герд сказал тебе встретится с Карой, я прав? – я не реагировала. – Это твоя единственная возможность. Туда можно попасть только в двух случаях: если ты высшее должностное лицо – или состоишь в близких отношениях с одним из представителей власти.

– Что?!

Лицо капитана оставалось непроницаемо-основательным. Ни один его мускул не дрогнул, он весь – воплощение квалификации и мастерства, в то время как я готова была взорваться.

– Я представлю тебя своей невестой; так ты сможешь спокойно расхаживать на приеме и исполнить, что надлежит.

Он сидел на низкой приступке, слишком близко, чтобы называться напарником или союзником, и впервые за долгое время я позволила себе задуматься о том, к чему ведут эти странные отношения. Сколько раз он был мне защитником и сколько раз – врагом? Да, каждый его поступок – тщательно продуманная схема, любое движение – давно рассчитанное действие. На память возвращались мысли о нашей первой встрече, в тот мрачный осенний день, когда я пыталась помочь Виту не загреметь в тюрьму; о том, как он защитил нас с Чиной в тех мрачных складах чужой провинции; о том, что позаботился о Каре… Он комитетник, я – слуга народа. Он – третья сила, я – либерал. И меж нами стоит Правительство, с его лживой диктатурой, которое навсегда поработило капитана, а меня сделало его гневным врагом. Господи, мы живем в разных мирах, и ничто нас не объединяет. Но почему это – то единственное, что для меня важно? То, что наконец действительно стало важным… Нет, главное поскорее покончить со всем этим.

– Да. План отличный, – необычайно скоро смирилась я.

– После Инаугурации у тебя будет сорок восемь часов, чтобы завершить дело и покинуть Метрополь.

Я смотрела в его глаза, чувствовала ветер на уставшем лице, вдыхала аромат дождя. Солнце заходило за горизонт, являя миру свой самый прекрасный облик.

Сорок восемь часов на убийство, вызволение Кары и побег.

72

Он не задавал вопросов по поводу предстоящей операции, очевидно оттого, что не его это ума дело. Его работа – иная, и мне никогда не удастся заглянуть за ширму этой тайны. Как фокусник, будет он ловко маневрировать меж двумя огнями, при этом извлекая собственную выгоду.

Однажды он возвратился к раннему часу, отсутствовав всю ночь, но я, чуя неладное, не сумела промолчать.

– Капитан, – обратилась, стоя в дверях кухни, – что с Третьим сектором?

Он молча отвел меня в очередную комнату, которых тут пруд пруди, и включил огромный телевизор, встроенный в стену. На экране замелькала реклама, счастливые, свежие лица юных девушек и харизматичных мужчин. Через минуту начались новости.