Читаем Шаляпин полностью

Пробужденный предыдущими десятилетиями активный интерес прогрессивной части интеллигенции к русской народной культуре нельзя было заглушить. В то же время царское правительство, выдвинув в качестве средства для самозащиты и нападения старый лозунг «православие, самодержавие, народность», пыталось искусственно подогревать интерес к народному творчеству, к русской старине, видя в этом возможный заслон против новых общественных веяний. В результате, о народных корнях искусства говорили, исходя из полярных друг другу позиций. Это характерная черта идейно-творческих противоречий той эпохи.

Поворот внимания к русскому искусству, еще недавно отсутствовавшего у верхушечных кругов, обозначился в то время очень рельефно. А параллельно с ним усиливался второй процесс — внимания к народу и его творчеству, идущий из кругов демократической интеллигенции.

Именно к середине девяностых годов можно говорить о бесспорной победе русской оперной школы, которая «с боями» отстаивала право на признание тех кругов, в чьих руках было оперное дело в стране. Эти традиции завоевывались в борьбе с господствовавшими художественными вкусами. Еще совсем недавно, всего лишь во второй половине восьмидесятых годов, подчеркнутое внимание в столице уделялось лишь итальянским оперным труппам. В театр, где они выступали, съезжался «весь свет». А в помещении, где выступала тогда русская труппа, представителей высших кругов столичного общества сыскать было трудно.

Однако за недолгие минувшие годы многое изменилось, в значительной мере под влиянием правительственной политики восьмидесятых годов, когда началась усиленная поддержка сверху русского искусства. Но только этим объяснить перемены невозможно. Дело было и в настоятельном зове времени: русское искусство властно заявляло о себе, и было немыслимо к этому не прислушаться.

Первое поколение русских оперных артистов, закладывавших устои национальной исполнительской школы, формировалось на основе творчества наших композиторов — Глинки, Даргомыжского, Мусоргского, Римского-Корсакова. На их творениях выросли талантливые певцы-артисты, горячо преданные делу пропаганды русского музыкального творчества.

Если для того времени определительными стали имена Осипа Петрова, Анны Петровой-Воробьевой, Дарьи Леоновой, то второе поколение уже представило значительную плеяду крупных художников. Таких, как Иван Мельников, Юлия Платонова, Федор Стравинский, Леонид Яковлев, Николай Фигнер, Мария Славина, Евгения Мравина, Мария Долина. Этот список не исчерпывающий. Второе поколение наших оперных артистов выдвинуло еще одно имя русского композитора — Чайковского.

Живое пополнение, шедшее на смену старым мастерам, принимало от них традиции воплощения сценических образов в таких произведениях, как «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), «Руслан и Людмила», «Русалка», «Каменный гость», «Борис Годунов», «Псковитянка», «Майская ночь», «Снегурочка». Эти артисты создали галерею образов исключительной силы, развив многое, найденное до них первым поколением мастеров столичной оперы.

То же относится к многим произведениям западноевропейских композиторов, получивших на русской сцене необыкновенно яркую интерпретацию, многократно поражавшую иностранных наблюдателей. Имеются в виду прежде всего оперы Россини, Мейербера, Верди, Гуно. А с девяностых годов Россия начала создавать интереснейшие постановки опер Вагнера, родив своеобразную, «русскую» версию трактовки творчества этого композитора.

Уровень оперных спектаклей Мариинского театра в ту пору, когда в его труппу вступил юный Шаляпин, был исключительно высок. В этом заслуга прежде всего музыкальных и сценических руководителей театра во главе с Эдуардом Направником и тех певцов, которые в нелегких условиях казенной сцены, с ее официальными и неофициальными влияниями, с предрассудками, с чиновничьей системой повседневного управления, с всесильной вкусовщиной «верхов», сумели не только пронести заветы своих предшественников, но и укрепить, развить оперно-исполнительскую школу. Эта школа вскоре получит мировое признание.

Шаляпин прежде всего заметил чиновников в мундирах и без мундиров, которые решали все, что касается репертуара, приглашения артистов, назначений на роли, оформления спектаклей, сценических костюмов и т. п. Их влияние было несомненно. Оно было трудно переносимо, особенно для артиста без положения.

Почти через четыре десятилетия Шаляпин вспоминал: