Читаем Шаляпин полностью

Интересно, что как зритель он, по собственным словам, гораздо больше почерпнул от посещений Александрийского театра, от знакомства с игрой М. Г. Савиной, В. В. Стрельской, В. Н. Давыдова, М. В. Дальского. Он признавался, что «высматривал», как они играют. У них учился актерскому искусству. А о воздействии мастеров столичной оперы он умалчивал. Видимо, ущемленное самолюбие, разочарование в том, какое место ему было здесь отведено, играло в последующих высказываниях большую роль, чем истинное положение вещей.

При этом следует задуматься о его индивидуальности. Гений отличается от прочих, даже очень больших художников тем, что до всего доходит сам. Одеваться в чужие одежды для него непосильно. Он не может быть старательным копировщиком. Он творит, черпая нужное для его созданий из произведения, которое он должен воплощать, и из собственного духовного мира. Искусство другого артиста приотворяет для него двери в будущее свое творчество. Но не более. Его личность потребует от него самоопределения. И никогда чужое искусство не станет для него образцом, для повторения которого он сумеет устранить собственную личность. Вот почему так тягостно было в те годы входить в готовые, давно сложившиеся, обросшие массой привычных норм спектакли.

Ему предлагалось повторить уже найденное. Для натуры Шаляпина такой способ воспитания был непригоден. В этом корень недовольства, которое он испытывал, оказавшись в казенном театре. (Так будет с ним всю жизнь!) Но, конечно, виденное на этой сцене не могло не оставить в нем заметного следа.

До прихода сюда он успел сорвать первые аплодисменты на сцене и на концертных эстрадах. О нем с симпатией говорили в художественных салонах столицы. Ему казалось, что он уже почти сложившийся художник, — а в этом его, кстати говоря, уверяли и многие из тех, кто умел вглядываться в природу молодого дарования. На казенной сцене такого не было и, в силу устойчиво сложившейся системы, быть не могло.

В этом отличие Мариинского и Московского Большого театров от Александрийского и Московского Малого. Там молодой артист оказывался под неустанным попечительством старых мастеров. Они воспитывали смену. Они проходили с молодежью роли, особенно, если речь шла о вводе в готовые спектакли. Они были подлинными учителями сцены, воспитателями. Мы имеем тому бесчисленные доказательства в воспоминаниях многих крупнейших артистов драмы прошлых времен. Там была давняя традиция художественного попечительства о молодых, и она приносила обильные плоды.

В Мариинском театре молодой певец оказывался в руках одного лишь концертмейстера, с которым готовил партию, причем никакие отступления в ее трактовке от установленного не допускались. Затем артист переходил к дирижеру, который точно так же требовал пунктуального соблюдения темпов, оттенков, словом, всего, что соответствовало тому, как идет готовый спектакль. Дежурный режиссер указывал ему мизансцены. Артиста одевали в те костюмы, которые вчера еще надевали мастера. Молодой певец должен был полностью повторить все, что закреплено опытом данного спектакля. Такая школа неплоха для посредственности. А для дарования самостоятельного это могло оказаться губительным.

Здесь нужно было медленно, настойчиво завоевывать признание, не спеша, не торопясь стать в первый ряд. Завоевывать в новых постановках. А добиваться их было трудно. Ведь в императорском театре существовал свой табель о рангах, и новичку здесь приходилось нелегко. Здесь нужно было уметь проявлять терпение.

Но припомним, что представлял собою любой оперный спектакль в провинциальных антрепризах. Ведь и там все основывалось на заранее установленных правилах, установленных бог весть когда, бог весть кем. Штампы в трактовке оперного произведения, штампы в трактовке любой партии. На этом все держалось, — на стандарте, от которого отступить нельзя, иначе рассыплется любой, набранный на сезон артистический коллектив.

В Мариинском театре были традиции воплощения, но подвижные, обогащенные артистами, которые по праву считались подлинными художниками. А в провинции существовали не традиции, а в большинстве случаев набор привычных штампов, важных для того, чтобы в пять-семь дней сколотить очередную премьеру.

Вернемся к дебютам Шаляпина.

Итак, «Заклинание цветов» из «Фауста», ария и речитатив Сусанина произвели неплохое впечатление. В отрывке из «Руслана» он не понравился. В целом же решение было такое — заключить контракт и назначить открытые дебюты.

Теперь Федору предстояло выступить в спектаклях Мариинского театра. Выступить перед публикой.

Для первого открытого дебюта был назначен «Фауст». Это произошло 5 апреля 1895 года. Дебют в тот вечер предоставлялся двум молодым певцам — басу Шаляпину и тенору Ивану Васильевичу Ершову, который должен был выступить в заглавной роли.