– Не знаю, – говорил он, – приучены ли вы почитать высокое положение и знатность, внушили ли вам мысль об их превосходстве и значимости. Ваш отказ от этого почетного предложения, возможно, лишь следствие тех принципов, в которых вы были воспитаны.

– Какой отказ, сэр? – перебила его изумленная Сесилия.

– Разве вы не отказали лорду Эрнольфу, просившему вашей руки для своего сына?

– Лорду Эрнольфу? Никогда! Да я и виделась с ним и его сыном лишь на людях.

– Это не имеет значения, – возразил мистер Делвил. – Учтивая молодая девица должна сразу соглашаться на достойное предложение. Но хотя отказ исходил не от вас самой, бесспорно, вы его одобрили.

– Нет, сэр, я даже об этом не знала.

– Вероятно, вы ближе к заключению союза с сэром Робертом, чем я представлял, иначе мистер Харрел не дал бы графу столь определенный ответ, не посоветовавшись с вами.

– Нет, сэр, – нетерпеливо заметила его собеседница, – я никогда не соглашалась и не соглашусь на подобный брак.

Сесилии совершенно не хотелось продолжать беседу. Ее раздражало поведение мистера Делвила, который, вместо того чтобы ходатайствовать за сына, действовал в интересах другого человека. Он продолжал разглагольствовать, но она едва понимала, о чем речь, и воспользовалась первой же возможностью, чтобы встать и попрощаться. Он спросил, не хочет ли она повидаться с миссис Делвил, но, желая остаться одна, Сесилия отклонила приглашение.

Мистер Монктон заблуждался насчет происков Делвилов, но она имела все основания признать его правоту в том, что касалось их поведения и настроений, и решила побороть чувство к Делвилу-младшему, так как не предвидела от родства с этим семейством ничего, кроме унижений.

<p>Глава V. Смятение</p>

Целиком поглощенная раздумьями, Сесилия вернулась на Портман-сквер.

Как только ее портшез внесли в переднюю, она с тревогой заметила, что слуги оцепенели от страха, а дом объят сумятицей. Девушка направилась к себе и наверху столкнулась с мистером Харрелом, который с безумным видом пронесся мимо, едва узнав. Напуганная Сесилия замерла на месте, однако опекун, внезапно обернувшись, поманил ее за собой. Она повиновалась и пошла за ним в библиотеку. Мистер Харрел запер дверь и, схватив ее за руку, выкрикнул:

– Мисс Беверли, я разорен!.. Погиб!..

– Надеюсь, нет, сэр, – в страхе промолвила Сесилия. – Где миссис Харрел?

– Не знаю! – взревел он. – Я ее не видел… Не могу ее видеть…

– Как вам не стыдно! Разрешите мне ее позвать. Вы должны посоветоваться с ней и искать утешение в ее любви.

– В ее любви? В ее ненависти, вы хотите сказать! Не понимаете, что она тоже разорена? Я разорил Присциллу! Лишился своего доброго имени! Уничтожил… Нет, нет, еще не совсем уничтожил себя!

– Объясните же внятно: что все это значит?

– Долги!.. Кредиторы!.. Мне остается только одно! – хлопнув себя ладонью по лбу, вскричал он.

– Не говорите так, сэр! Вы найдете выход. Умоляю, будьте мужественны, если вы проявите чуточку благоразумия, я сумею помочь…

Сесилия запнулась. Ей вдруг вспомнились наставления мистера Монктона.

– Поможете? – воскликнул он. – Я знаю, вы ангел!.. Скажите, что вы собираетесь предпринять?

– Я… – Сесилия заколебалась. – Я посоветуюсь с мистером Монктоном…

– С таким же успехом вы можете просить совета у любого кредитора в этом доме!

– Так кредиторы в самом деле уже здесь?

– Да, да! Вы разве не видали их в прихожей? Они угрожают до вечера наложить арест на имущество!

– Какая сумма им нужна?

– Не знаю! Несколько сотен фунтов… А у меня нет и сорока гиней!

– Что ж, в таком случае я действительно ничего не могу сделать! Если их требования столь велики, я не должна помогать.

– Постойте, выслушайте меня! – крикнул мистер Харрел и продолжал уже более спокойно: – Подите к бедной разоренной Присцилле, подготовьте ее к страшному известию!

– О чем вы говорите? Что за страшное известие? Куда вы?

– В преисподнюю! – воскликнул он и ринулся прочь из комнаты.

Сесилия побежала за ним. Мистер Харрел прибавил шагу, так что она не могла его догнать, добрался до своей гардеробной, с силой захлопнул дверь и повернул ключ изнутри. Сесилия была объята невыразимым страхом; она решила, что он задумал самоубийство, к которому его подтолкнул ее отказ. В этот миг ей казалось, что ее богатству грош цена в сравнении с человеческой жизнью. Она исступленно закричала, прося его открыть дверь, и поклялась самым святым на свете сделать все, что в ее власти, чтобы спасти его. И опекун открыл дверь. Лицо его было бледно, в руке он сжимал лезвие бритвы.

– Вы помешали мне, – сказал он едва слышно, – я как раз собирался с мужеством, чтобы нанести удар. Но если вы в самом деле готовы помочь…

– Я помогу, помогу!

– Еще до того, как все узнают? Пока мой позор можно скрыть?

– Клянусь!

Тут Сесилия дрогнула. Когда кошмар отступил, ей опять вспомнилось все, что было. Испуг сменился негодованием, и после короткой паузы она сердито промолвила:

– Нет, сэр, не клянусь! Однако сделаю, что могу, ради дружбы…