Читаем Сесилия полностью

Сударыня!

Поскольку сын мой никогда не ставил меня в известность о чрезвычайном событии, на которое Вы намекаете в своем письме, мне вовсе не хочется думать, что он способен настолько забыть свой долг перед семьей, и я не пойду навстречу подобным намекам, вмешиваясь со своими советами и мнениями. Остаюсь, сударыня, и проч.

У Сесилии не было оснований удивляться этому письму, но поразмыслить над ним до прихода стряпчего у нее не осталось времени.

– Что ж, сударыня, – сказал этот человек, входя в гостиную, – мистер Эгглстон терпеливо дожидался назначенного вами срока; ныне же он поручил мне узнать у вас: не соблаговолите вы выехать из поместья.

– Нет, сэр, я никак не могу этого сделать, и если мистер Эгглстон подождет еще чуть-чуть, я буду весьма ему обязана.

– Он, без сомнения, подождет, сударыня, но только по надлежащем возмещении.

– Что вы называете надлежащим возмещением, сэр?

– Аванс, о котором я упоминал, – немедленную уплату некой суммы из тех средств, которые вы в скором будущем должны будете возместить ему по закону.

– Если такова цена его любезности, я оставлю дом, более его не побеспокоив.

– Как вам угодно. Он с радостью въедет сюда завтра или послезавтра.

– Мне остается лишь уволить слуг и оплатить счета.

– Не поймите меня превратно, сударыня, если я напомню вам, что первым делом вам следует рассчитаться с мистером Эгглстоном.

– Если вы говорите о том, что я задолжала ему за последние две-три недели, то, полагаю, я должна просить его дождаться возвращения мистера Делвила, поскольку испытываю нужду в наличных деньгах.

– С трудом верится, сударыня, ведь всем известно, что вы унаследовали состояние не только своего покойного дядюшки, а что до нужды в наличности, так мистер Эгглстон может потребовать своего гораздо настойчивей. Впрочем, он просил меня сообщить, что, если вы хотите пожить в его доме до возвращения мистера Делвила, комната к вашим услугам.

– Вероятно, я буду странно себя чувствовать, гостя в его доме, – сухо ответила Сесилия. – Поэтому более не стану ему докучать.

Затем мистер Карн сообщил, что она может опечатать те вещи, которые намеревается впоследствии затребовать себе или оспорить, и удалился.

Сесилия заперлась у себя, чтобы без помех обдумать дальнейшие действия. В смятении она сперва решила, что ей следует снова поселиться у миссис Бейли, но вскоре отказалась от этой мысли, ибо не желала оставаться в родных краях, лишившись денег и дома. Прежде всеми привечаемая, теперь она боялась показаться кому-нибудь на глаза и ждала всеобщего осуждения. Оставался лишь один способ его избежать: немедленно уехать за границу.

На том Сесилия и порешила. Раз ее замужество и его постыдные последствия скоро станут известны всем, надо немедленно устремиться в единственное пристойное для нее убежище: под защиту супруга. Она собиралась не откладывая отправиться в Лондон и уже там определить, каким путем ей ехать на континент, куда надеялась прибыть еще до того, как новости о ее крахе дойдут до Делвила.

Придя наконец к этому решению, молодая женщина хладнокровно взялась за его выполнение. Она сообщила управляющему о своем намерении завтра выехать в Лондон и велела ему немедленно рассчитать слуг и сполна сквитаться со всеми кредиторами, кроме мистера Эгглстона, требования которого были слишком неправомерны. Затем упаковала все свои бумаги и письма и приказала горничной уложить ее платье. Далее опечатала своей печатью все сундуки, комоды и множество других вещей, засадив почти всю прислугу за составление полных описей того, что было в каждой комнате.

Сесилия посоветовала миссис Харрел немедленно послать за мистером Арнотом и вернуться в его дом. Генриетту она сначала хотела сама отвезти к матери, но теперь ей на ум явился другой замысел. Когда миссис Харрел принялась сетовать на то, что впереди ее опять ждет одиночество, подруга предложила ей общество мисс Белфилд. Та ухватилась за эту идею и закрепила ее приглашением. Генриетта с радостью приняла предложение. Сесилия надеялась, что души Генриетты и мистера Арнота, в чем-то схожие, потянутся одна к другой, хотя ни выражение лица мистера Арнота, когда он ввечеру прибыл за сестрой, ни безмерная печаль Генриетты в минуту прощания не сулили ничего подобного.