Девушка хотела отойти, но миссис Делвил, протянув ей обе руки, промолвила:

– Соглашусь с чем угодно, доктор Листер, но даже если бы одно произнесенное слово меня убило, я не покинула бы это несравненное создание, не сказав пред тем, как сильно люблю и уважаю его и как ему благодарна. Да благословит вас Господь, дорогая моя!

Она обняла Сесилию и направилась к карете. «Вот и окончилось мое знакомство с этой семьей!» – подумала девушка. В душе ее царило уныние, а на сердце лежала тяжесть.

Впрочем, следующий день принес с собою некоторое утешение: почти поправившаяся миссис Чарльтон смогла спуститься вниз. Вскоре она снова отправилась отдыхать, и Сесилия проводила приятельницу наверх; в это время ей сообщили, что в гостиной ее ждет мистер Монктон. Имея множество неприятных новостей и боясь расспросов, Сесилия вышла к нему в тягостном замешательстве.

Мистер Монктон испытывал совсем иные чувства. Он прочел на ее лице уныние, и в его сердце ожила надежда. Сесилия начала беседу с упоминания о своем долге, извиняясь, что не выплатила его сразу, как только стала совершеннолетней. Прекрасно зная, чем была занята мисс Беверли, собеседник заверил ее, что отсрочка несущественна. Затем он завел разговор о нынешнем состоянии ее дел, но, не в силах терпеть эти расспросы, девушка прервала их, воскликнув:

– Умоляю, сэр, не спрашивайте меня о случившемся! Я столько выстрадала, что вполне могу обойтись без упреков! Признаю, вы оказались мудры, но теперь все кончено, и брак, который я собиралась заключить, уже не состоится.

Мистер Монктон, заставив себя подавить любопытство, охотно принялся рассуждать на другие темы. Надежда сделала его разговорчивым, в приподнятом настроении все вокруг казалось ему прекрасным. Уезжая от Сесилии, он ликовал, возомнив, что ныне с его пути сметены все препятствия, – и только вновь очутившись дома, вспомнил о жене!

<p>Глава IX. Рассказ</p>

Сесилия все время проводила с Чарльтонами, запрещая себе горевать. Она никогда не упоминала имени Делвила и просила о том же миссис Чарльтон. Не успела закончиться неделя, в течение которой Сесилия боролась со своими чувствами, как по почте пришло письмо от миссис Делвил.

Бристоль, 21 октября

Надеюсь, мой юный друг захочет узнать о том, что я без происшествий добралась до цели. Для меня же любые сведения о ее благополучии всегда будут самыми желанными новостями. Однако я не собираюсь просить об ответе и доверюсь случайным известиям, а пишу единственно для того, чтобы сообщить, что более писать не стану. Я слишком многим Вам обязана, чтобы благодарить. А теперь позвольте мне надолго распрощаться с Вами. Не стану терзать Вас бессмысленной перепиской, которая способна лишь будить мучительные воспоминания. Я буду горячо молиться за Ваше будущее счастье. Не отвечайте на это письмо, даже если по доброте своей захотите это сделать. Каждое новое свидетельство благородства Вашей натуры лишь ранит меня. Забудьте нас навсегда, несравненная Сесилия! Но о Вас всегда будет с любовью и благодарностью вспоминать

Ласковое, но решительное послание взволновало Сесилию. Отрекаясь от Делвила, она была убеждена, что правильнее всего никогда больше с ним не встречаться. Но когда ей сообщили, что они должны навеки забыть о существовании друг друга, это показалось ей мучением, невыносимой пыткой.

Эту первую уступку горю, которую она позволила себе, вскоре прервал приход какого-то джентльмена, ожидавшего ее внизу. Сесилия не могла и не хотела показываться кому-то на глаза, а потому просила, чтобы он назвался и сообщил, когда сможет посетить ее в следующий раз. Вскоре горничная вернулась с ответом: джентльмен полагает, что его имя ей неизвестно, и желает видеть ее теперь же, чем бы мисс Беверли ни была занята. Тогда она все же вышла в гостиную и здесь, к крайнему своему изумлению, застала мистера Олбани.

– Какое неожиданное удовольствие видеть вас здесь, сэр, – проговорила девушка.

– Удовольствие, вы сказали? – повторил он. – Что за странный выбор слова! Я не могу доставить удовольствие ни вам, ни кому-либо еще. А вы никогда не доставите его мне, как ни старайтесь!