Читаем Сесилия полностью

Испуг и удивление Делвила могли сравниться лишь с замешательством и ужасом Сесилии, однако Моррис, ничего не замечая, воскликнул:

– Мисс Беверли, прошу прощения, что явился так поздно, но вы должны знать…

Тут он осекся, увидев Делвила:

– Боже милосердный, да ведь это наш соглядатай! Что ж, сэр, шпор вы не жалели! Когда мы расстались, вы ускакали от меня совсем в другую сторону.

– Как бы то ни было, – воскликнул взбешенный Делвил, – мне думается, вы явились к мисс Беверли не затем, чтобы говорить обо мне?

– Нет, сэр, я рассказал ей о вас еще на постоялом дворе. Ведь так, мисс Беверли? Думали, сэр, я вас не узнаю?

– Скажите-ка, юноша, – промолвила миссис Чарльтон, рассерженная беспардонным вторжением, – а как вы узнали, где мы?

– Как только я въехал в город, то сразу повстречал экипаж, доставивший вас и возвращавшийся обратно. Я хорошо знаю кучера, он-то и рассказал мне, куда вас отвез.

– А что заставило вас расспрашивать его?

– Мне, сударыня, хотелось навестить мою старинную знакомую, мисс Беверли, в Лондоне.

– И непременно ночною порой?

– Сударыня, я расскажу, как все было. Я собирался прийти лишь завтра утром, но мне захотелось проверить, верный ли адрес назвал кучер. Слуга сказал, что с вами еще какой-то джентльмен, и я решил, что не случится ничего страшного, если я на минуточку поднимусь наверх.

– Полагаю, вам лучше явиться сюда в другое время, – перебил его Делвил, заподозривший, что Моррис пьян. – Мне кажется, вы теперь не в том состоянии. Если желаете, мы уйдем вместе.

Взбешенный нахальством Морриса, Делвил без колебаний выставил бы его из дому, не сочти он, что ссориться с ним теперь неблагоразумно. Он шепнул Сесилии, что вернется, как только избавится от этого нахала, и вместе с ним удалился.

– Ах, миссис Чарльтон, – воскликнула Сесилия, – как мне спастись от насмешек, а может, и бесчестья! Теперь всем станет известно, что переодетый мистер Делвил шпионил за мною и в столь поздний час виделся со мной почти наедине!

Миссис Чарльтон попыталась утешить приятельницу, но тщетно. До одиннадцати часов Сесилия предавалась горьким сетованиям. Делвил все не приходил, и к ее печали прибавилось удивление. Чем позже становилось, тем неприличнее выглядело бы его возвращение. Наконец он явился, будучи вне себя от беспокойства.

– Я опасался, что вы меня уже не примете, и эта тягостная задержка почти вывела меня из себя. Ваше лицо, ваш облик, письмо, о котором вы говорили, – все это встревожило меня. Мне необходимы объяснения. Скажите же, почему у вас такой странный и печальный вид? Что было в том вашем письме? Но не говорите, что раскаиваетесь в своем согласии.

– То письмо, – ответила Сесилия, – прояснило бы все. Оно должно было подготовить вас к тому, что наша встреча, возможно, не состоится никогда!

– Боже милосердный! Что вы имеете в виду?

– Что я дала слишком опрометчивое обещание, чтобы сдержать его.

Пораженный, какое-то время Делвил хранил молчание, а затем запальчиво воскликнул:

– Кто же оговорил меня перед вами? Мистер Монктон принял меня холодно… Не он ли меня оклеветал?

– Я думаю о вас так же, как в нашу последнюю встречу, – мягко промолвила Сесилия.

– Так значит, все по-прежнему? – уже спокойней произнес он. – И ваши чувства ко мне все еще…

– Я сочла нужным сказать это, – торопливо перебила его Сесилия, – но не требуйте от меня большего. Теперь уже слишком поздно; завтра вы найдете у миссис Робертс мое письмо. В нем я кратко изложу свое решение и его причины.

– Я не смогу уйти вот так, ничего не узнав!

– Я уже все сказала, сэр; всякая скрытность противна моему характеру и воззрениям, и пока вы не вернете мне слово, которое я так необдуманно дала, мне не будет покоя.

– Так верните себе покой, ибо я освобождаю вас от всех обещаний! Неволить вас было бы слишком бесчеловечно. Но выслушайте меня и хорошенько подумайте, перед тем как прогнать. Все, что я хочу сказать, – отступать уже слишком поздно.

– Верно, сэр, более чем верно! Но лучше поздно, чем никогда.

– Однако о чести, которая меня ожидала, уже известно многим. Этот развязный молодчик, Моррис, увязался за мною в кофейню, куда я зашел, просто чтобы избавиться от него. Мне пришлось сидеть там, покуда он не занялся газетой, и тогда я окольными путями вернулся к вам. Но когда я постучался в дверь, он снова очутился рядом!

– Так значит, он видел, как вы вошли?

– Я в бешенстве потребовал объяснить, зачем он меня преследует. Он униженно попросил прощения и заявил, будто был уверен, что я вернусь обратно, и крался за мною только затем, чтобы убедиться в этом!

Сесилия была потрясена.

– А сейчас, – продолжал Делвил, – вновь оцените грядущие последствия. Уже известно, что я сопровождал вас в столицу. Подумают, что я делал это с вашего позволения. Расставаться теперь, в угоду вашим соображениям, бессмысленно. Это даст новую пищу для пересудов. Скажите мне, и пусть добрейшая миссис Чарльтон тоже скажет… Разве самое серьезное возражение против нашего союза не отступит перед очевидностью того факта, что скоро о наших намерениях узнают все вокруг?