— Много лет назад, — снова начала она, — когда я была совсем маленькой… Простите, мистер Дафф, но пришло время рассказать моему отцу то, что так сильно давило на меня все эти годы.

— Сэр Гилберт Гэлбрайт! — презрительно пробормотал её отец.

— Однажды, — продолжала она, — мистер Фергюс Дафф привёл в Глашруах маленького оборванного мальчика, который был самым невинным, чистым и любящим созданием на свете и не совершил никакого преступления, а только тайно делал людям добро. Я видела, как на мосту мистер Дафф отвесил ему несколько оплеух, а ты, папа, приказал этому негодяю Ангусу МакФольпу выпороть его. По крайней мере, так сказал Ангус, когда исхлестал его до потери сознания. Мне и сейчас хочется кричать и плакать от ярости, когда я об этом вспоминаю.

— Всё это лишь твоя проклятая глупость, Дженни. Ты что, хочешь сказать мне, что все эти годы таила злобу на собственного отца из–за какого–то негодного воришки, который заслуживал хорошей трёпки? Я не сомневаюсь, что Ангус наказал его не больше, чем нужно!

— Не забывайте, мисс Гэлбрайт, мы не знали, что он немой, — вставил Фергюс.

— Если бы у вас было сердце, — ответила Джиневра, — вы увидели бы в самом его лице, что он не ребёнок, а настоящий ангел. Он убежал от вас на гору без единого клочка одежды на своём окровавленном теле и умер бы там от голода и холода, если бы Гранты, родители вашего наёмного пастуха, мистер Дафф, не взяли его к себе домой и не стали ему отцом и матерью.

После долгого молчания Джиневру наконец прорвало. Теперь она должна была сказать всё, что накопилось у неё на душе.

— После этого, — горячо продолжала она, — этот гнусный Ангус МакФольп подстрелил его, как дикого зверя, когда он тихо и спокойно пас овец Роберта Гранта. В ответ на это сэр Гибби спас ему жизнь во время наводнения. А перед тем, как обрушился наш глашруахский дом, — как раз та его часть, где была моя комната, — он подхватил меня на руки, потому что не мог ничего мне сказать, и вынес из дома. Когда же я сказала тебе, папа, что он спас мне жизнь, ты приказал ему убираться вон, а когда он побоялся оставить меня наедине с тобой, ты швырнул его головой об стену и послал за Ангусом, чтобы тот снова его выпорол. Только пусть бы он попробовал это сделать!

— Я прекрасно помню того нахального негодяя, который попытался воспользоваться тем, что дом обрушился, и проник ко мне в кабинет, — сказал лэрд.

— А теперь, — не успокаивалась Джиневра, — мистер Дафф усомнился в его разумности только потому, что он подобрал на улице женщину с двумя детьми и пошёл искать для них ночлег. Если бы мистер Дафф тоже провёл своё детство на улицах, как сэр Гилберт, он, наверное, не слишком удивлялся бы тому, что тот заботится о бездомной матери и её малышах!

И с этими словами она расплакалась.

— Это просто отвратительно! — процедил лэрд. — Я всегда думал, что девчонка не в своём уме. Немедленно замолчи, Дженни, ты перебудишь всю улицу. Может быть, то, что ты говоришь, правда, а может, нет. Я не хочу сказать, что ты лжёшь или даже преувеличиваешь, но пока не вижу никаких оснований считать, что этот юноша — подходящая компания для молодой леди. Как раз напротив. Должно быть, он назвался твоим кузеном, оскорблённым, униженным и отверженным роднёй. Может, он и правда твой кузен. Да у тебя может быть сотня таких кузенов, если хотя бы половина слухов о семье твоей матери соответствует истине!

Джиневра ничего ему не ответила. Она не проронила больше ни слова. Когда Фергюс довёл их до самой двери и стал откланиваться, она не попрощалась с ним и не подала ему руки.

— Дженни, — сказал лэрд, как только священник скрылся за поворотом, — если я ещё раз увижу, что ты беседуешь с этим низким бродягой… Постой, постой! — вскричал он, внезапно что–то вспомнив и перебивая сам себя. — Помнится, был в городе какой–то сапожник, которого все называли сэр кто–то там Гэлбрайт! Должно быть, это его отец! Уж не знаю, почему его называли сэром, по праву или в насмешку — да это и неважно. Титул без денег — всё равно, что праведность без милости. Однако повторяю: если я услышу, что ты обмолвилась хоть одним словом — всё равно каким! — с этим наглецом, ноги твоей больше не будет в моём доме!

Вдобавок ко всем остальным своим несчастьям Джиневра легла в постель с новым тягостным чувством. Впервые она ощутила к своему отцу настоящее презрение и тщетно пыталась побороть его в себе добрую половину ночи.

Глава 58

Признание

Хотя Гибби ничем не показал, что заметил лэрда, Джиневру и Фергюса, стоявших на мосту, поднимаясь по лестнице, он без труда их узнал и прочёл в лице Джиневры мольбу об избавлении. Казалось, она говорила ему: «Ты помогаешь всем, кроме меня! Почему ты не хочешь придти и помочь мне? Неужели меня не за что пожалеть, даже если я не погибаю от холода и голода?» Однако ему не надо было полночи ворочаться, раздумывая о том, что бы такое предпринять. Ещё до того, как бедная женщина и её дети улеглись в постель, он решил, что ему делать.