Читаем Сэр Гибби полностью

Фергюс же с помощью своего отца переселился, наконец, в пасторский домик при своей церкви и вскоре пригласил к себе на ужин мистера Гэлбрайт и его дочь. Горячее желание отца вынудило Джиневру принять это приглашение; живя с ним под одной крышей, она не хотела постоянно идти ему наперекор. Фергюс сделал всё, чтобы вечер получился как можно приятнее, и особенно радовался возможности показать своему лэрду, что способен угостить его отличным ужином и бутылкой неплохого портвейна. Кроме Джиневры и её отца были приглашены ещё два гостя из прихожан, молодой адвокат и его жена. Адвокат показался лэрду приятным собеседником — по большей части из–за того, что готов был терпеливо слушать его рассказы о старых судебных делах. Фергюс же старательно развлекал дам. Зная о том, что одна из них безмерно им восхищается, он надеялся, что это поможет ему пробудить благосклонность в другой. Он почему–то решил, что Джиневре не нравится его профессия, и поэтому изо всех сил старался выказать себя человеком светским: без конца говорил о Шекспире и блистал красноречием, то и дело вставляя его цитаты в свои сентенции; приносил из кабинета книги, читал вслух отрывки из Байрона, Шелли и Мора. Из творений последнего он прочёл им отрывки из «Любви ангелов», что вызвало крайний восторг у жены адвоката и несколько заинтересовало Джиневру, хотя в её глазах все прочитанные им стихи были недостойны даже сравнения с простыми песнями бедного Донала.

Когда пришло время расходиться, на улице было совсем темно. Они ужинали поздно, как было принято в фешенебельных домах, и поэтому гости в сопровождении хозяина вышли из дома только около полуночи. Адвокат с женой направились в одну сторону, а Фергюс вместе с лэрдом и Джиневрой — в другую.

Проходя по мосту, они вдруг услышали жалобный детский плач и женский кашель и перегнулись через перила, чтобы посмотреть, что там происходит.

На лестнице, ведущей в нижнюю частью квартала, сидела женщина, на коленях у которой спал ребёнок. Она ела кусок хлеба, но при этом кашляла так, как будто умирала от чахотки. На ступеньке чуть ниже сидел мужчина, укачивая на груди младенца, чей плач они только что слышали.

Они чуть–чуть постояли на мосту. Фергюс размышлял, должен ли он как священнослужитель вмешаться и что–то сделать для несчастных, а Джиневра внимательно вглядывалась в согбенную фигуру мужчины, который терпеливо, но тщетно пытался успокоить малыша, тихо раскачивая его из стороны в сторону. Но когда он начал напевать ребёнку странную, гудящую мелодию без слов, так живо напомнившую ей давнюю встречу с глашгарским горным чёртом, Джиневра окончательно убедилась, что перед нею Гибби. Услышав песню, малыш замолчал. Вскоре женщина, хоть и с трудом, поднялась со ступеньки, опираясь на плечо Гибби. Он тоже встал, придерживая младенца в левой руке и знаками показывая матери, чтобы она положила второго ребёнка на его правую руку. Бедняжка повиновалась и, повернувшись, слабо побрела вверх по лестнице. Гибби пошёл за ней, неся на руках обоих детей; одного он, как в люльке держал на груди, а головка другого лежала у него на плече. Оба малыша были худенькими и измождёнными, с серыми личиками и огромными кругами под глазами. Поднявшись по лестнице, они пошли дальше по улице.

Женщина всё кашляла, а Гибби всё напевал свою песню малышу, который больше не плакал, но время от времени издавал слабый стон. Тут Фергюс повернулся к лэрду и сказал:

— Сэр, Вы видели этого молодого человека? Это и есть так называемый сэр Гилберт Гэлбрайт, о котором я Вам рассказывал. Говорят, он получил неплохое наследство, но теперь Вы сами можете убедиться, способен ли он им распоряжаться.

Джиневра, до сих пор опиравшаяся на руку Фергюса, высвободила свою руку и отодвинулась.

— Боже мой, Дженни! — воскликнул лэрд. — Неужели ты действительно разговаривала с таким непотребным субъектом?

— Я очень хорошо его знаю, папа, — ответила Джиневра.

— Тебя просто невозможно понять, Дженни! Если ты его знаешь, почему его не знаю я? Если бы ты не стыдилась этого знакомства, то непременно рано или поздно упомянула бы его имя в моём присутствии. Я прошу — нет, я прямо–таки требую от тебя ответа! — тут он остановился и повернулся к ней лицом. — Почему ты скрыла от меня знакомство с этим… этим… человеком?

— Потому что я думала, что тебе это будет неприятно, папа, — ответила она, глядя ему в лицо.

— Неприятно? Почему это должно быть мне неприятно? Хотя мне действительно становится неприятно всякий раз, когда тебя так упорно тянет к столь низменному обществу!

— Ты на самом деле хочешь, чтобы я сказала тебе, папа, почему мне казалось, что знакомство с этим молодым человеком тебе будет неприятным?

— Я на самом деле этого хочу. Более того, я этого требую!

— Тогда я скажу тебе всё. Этот молодой человек, сэр Гилберт Гэлбрайт…

— Что ты мелешь, девчонка? Никакого Гилберта Гэлбрайта не существует! Это просто насмешка, прозвище!

Джиневра не хотела ничего ему доказывать, да и знала она лишь немногим больше, чем он сам.