Читаем Сэр Гибби полностью

Мороз пробрал её до самых костей. Ей казалось, что сам воздух наполнен острыми прозрачно–голубыми иголками жгучего холода, которые пребольно кололи всё её тело. Как она опустилась! Что подумала бы о ней покойная тётушка? А что если это не просто мороз, а холод приближающейся смерти? Как это страшно — веками лежать в гробу, с землёй во рту, всё время безнадёжно тоскуя по стаканчику виски! Тут на память ей пришёл стих откуда–то из Нового Завета о том, что Божье Царство «не для пьяниц». Она всегда верила в Бога, сказала она себе, но сколько бы ни говорили проповедники о том, что спасение даётся только по вере, она знала точно: умри она сегодня, дорога ей одна: в адское пламя. Вон и миссис Меркисон выглядывает из окна своей лавки! Её в городе всё так же уважают и почитают. Интересно, а где бы оказалась миссис Меркисон, умри она сегодня ночью? Ну, по крайней мере, никто из знакомых не пожелает ей вечного проклятия. А вот умри старая тётка Кроул, так многие (в том числе и мистер Склейтер) подумают, что будет только справедливо, если она в тот же час окажется в огненной геенне!

Тут они завернули во двор старого особняка Гэлбрайтов.

«Должно быть, маленький Гибби хочет привести меня к покаянию, — подумала про себя миссис Кроул. — Сейчас он покажет мне, где умер его отец и в какой нищете они оба жили, — а всё из–за моего виски и из–за моей лавки! И ведь я всегда его привечала, чтобы он приходил почаще! Наверное, теперь Гибби хочет, чтобы я бросила пить. Что ж, сейчас я и сама пью меньше, чем раньше, и не прочь была бы совсем оставить это проклятое виски, пока ещё жива!»

Тем временем Гибби вёл её наверх по тёмной лестнице. Добравшись до широкой, похожей на залу площадки, он открыл какую–то дверь, и миссис

Кроул смущённо отступила в безмолвном изумлении. «Наверное, здесь меня дожидается эта благородная дама, жена священника!» — лихорадочно подумала она. Неужели её снова оскорбят и унизят? Она гневно оглянулась на своего спутника, но его улыбка успокоила её, и она шагнула внутрь.

Это была почти что роскошная комната, убранная в сдержанных, но глубоких тонах и выглядящая несколько старомодно из–за внушительной, величавой мебели. В камине пылал жаркий огонь, на столе горели свечи, а сам стол, застланный белой скатертью, был накрыт на двоих. Гибби закрыл дверь, поставил возле огня кресло для миссис Кроул, уселся сам, вытащил свой блокнот и написал: «Не хотите ли Вы стать моей экономкой? Я буду платить Вам сто фунтов в год». Он передал написанное миссис Кроул и ждал, что она ответит.

— Господи Боже мой, сэр Гибби! — воскликнула она, в испуге вскакивая с кресла. — В своём ли ты уме? Разве нищая старуха вроде меня может хозяйничать в таком богатом доме? Да ещё в таких отрепьях? От этого самому сатане смешно станет, а ведь он смеётся раз в сто лет!

Гибби поднялся и, взяв её за руку, повёл к двери в соседнюю комнату. Там оказалась спальня, так же роскошно убранная, и если до сих пор миссис Кроул только удивлялась, то теперь она была просто поражена. Здесь тоже был разведён огонь, на комоде горели свечи, на полу стояла ванна, наполненная горячей водой, а на кровати красовалось платье дорогого чёрного шёлка со всем необходимым бельём и прочими мелочами, от воротничков, манжетов и перчаток, до нарядного чепца и пары крепких туфель. Всё это Гибби купил сам, умело пользуясь теми знаниями, которые приобрёл, расхаживая по магазинам вместе с миссис Склейтер, и советами её портнихи, которой он доверил свою тайну и которая охотно взялась ему помочь. Знаками он показал миссис Кроул, что всё здесь к её услугам, и вышел.

Как во сне, она повиновалась странному и быстрому стечению обстоятельств, но всё же успела придти в себя достаточно для того, чтобы одеться с особой тщательностью. К тому же, она не была ни настолько порочной, ни настолько уродливой, чтобы не получить от этого изрядного удовольствия. Глядя на её восторг при виде черепахового гребня, щёток с ручками слоновой кости и огромного зеркала, можно было подумать, что она с рождения была самой настоящей благородной леди, но только теперь ей чудом вернули привычную роскошь её юности.