Читаем Сен-Жермен полностью

– Но не для меня, – усмехнулся король. – Я бы не стал называть его самозванцем. По происхождению он вполне мог бы носить титул великого герцога или владетельного князя, но сие не в его власти. Впрочем, мне не досуг вмешиваться в интриги Венского двора. Это хорошая мысль, маршал, я не прочь познакомиться с Сен-Жерменом. Меня всегда интересовали тайны природы, особенно превращение свинца в золото. Он, как рассказывают, очень силен в этой науке. Пригласите его в Версаль.

– С величайшим удовольствием, ваше величество, – герцог Бель-Иль поклонился.

Ночь была ясная, росчерк Ретиконского хребта отчетливо читался на фоне темного бархатистого небосвода. Сияния звезд хватало для обозначения лощин, зарослей кустарника, напоминавших брызги черной краски, брошенной на искрящее полотно, верхней границы лесов… Сосновая роща оседлала перевал, за которым лежал Форарльберг и далее Тироль. Граф снял с вывезенного из Персии трехрожкового шандала огарки, вставил новые свечи, от угольков в камине зажег фитильки, потянулся к перу. Руки слушались плохо – одеревенели за сотню лет. Не то что память… Все до мельчайших подробностей удержалось в сознании. Знакомство с Бель-Илем в Вене у графа Кауница[92] (тот, по крайней мере, никогда не сомневался в высоком происхождении Сен-Жермена), второе после долгого перерыва посещение Версаля, разговор с королем, его короткий оценивающий взгляда, брошенный на пряжки на туфлях графа, украшенных огромными бриллиантами, нездоровый румянец на щеках маркизы де Помпадур.

Завтра придется переписать набело, а пока, назло бессоннице, пофилософствуем…

«Прежний, восемнадцатый, век был помешан на системах и из всех хитроумных метод, с какими мне доводилось встречаться, наиболее действенную изобрела известная в истории дама, которая была крещена Жанной Антуанеттой Пуассон, в замужестве стала Ле Норман д’Этиоль, ну, а за успехи в любовной связи получила титул маркизы де Помпадур. Эта сообразительная мещаночка оказалась лучшей ученицей так называемых энциклопедистов, включая прусского шпиона Вольтера, утверждавших, что поскольку главной отличительной чертой разума является способность вырабатывать «суждения», то путь к успеху может гарантировать только последовательное, сообразуемое с обстоятельствами, руководство к действию. Правильное и регулярное применение разума, по их мнение, есть отличительный признак каждого образованного человека».

Сен-Жермен поднял голову, глянул в окно. Из тьмы бессознательного вывернулась шальная догадка – сменивший восемнадцатый, нынешний, девятнадцатый век свихнется на идее прогресса. Что будет дальше? Об этом трудно судить, но спустя мгновение прихлынули и страх, и отчаяние. Графу стало не по себя от следующей скользнувшей в сознание мысли – спустя всего сто лет эпитет «научное» будет означать «истинное».

Затем молчание… Сен-Жермен поежился. Вернулся к воспоминаниям о мадам де Помападур.

«Мне было любопытно наблюдать за ней. Маркиза не отличалась крепким здоровьем, у неё были слабые легкие, но телесная хворь почти не сказывалась на её целеустремленности и умении владеть собой. Когда Людовик где-то в начале февраля представил меня маркизе, она заметно располнела по сравнению с той прелестницей, которую мне доводилось видеть лет десять назад. С той поры много воды утекло. В начале пятидесятых годов оборвалась её любовная связь с королем. Двор замер в ожидании изгнания всесильной фаворитки. Ничуть не бывало!

Один из уважаемых мною современников утверждал, что система госпожи де Помпадур, за которой он наблюдал несколько лет, заключалась в том, чтобы «овладеть всеми помыслами короля и опережать его в очередном увлечении хотя бы на несколько дней и по возможности стараться утешить новыми развлечениями»…

Это было тонко подмечено. Жанна Антуанетта как никто другой умела заранее предугадывать настроение короля. Его стремление жить свободной от обременительных условностей и обязанностей двора, простой – пусть даже порочной! – жизнью, отвращение к мелочам; растерянность, какую испытывал этот красивый, очень сильный и весьма неглупый мужчина, когда тщательно продуманный план начинал рушиться из-за неожиданных обстоятельств, которые никак невозможно было предвидеть, – давали верное направление её системе, направленной на то, чтобы освободить короля от досаждающих забот. При этом Людовику постоянно внушалась мысль, что именно он – верховный сюзерен. Его слово – закон! В общем, так оно и было на самом деле, тем не менее король был благодарен «верному другу» за помощь в государственных делах.