Читаем Сен-Жермен полностью

Граф почувствовал неприятное покалывание в груди, поспешно принялся сгибать и разгибать пальцы. Затем с помощью мнемонического пароля – а точнее особого слова, звуки которого заставляют дрогнуть и зазвучать встревоженную душу, погрузился в транс, в непроглядный мрак, в котором искорками запульсировали точки средоточения духовной силы, и занялся исцелением. Наконец аура насытилась голубоватым сиянием, отлегла боль.

Между тем предрассветный свет уже теплился в окне. Граф поднялся, достал необходимые припасы, принялся колдовать над заваркой. Пока составлял смесь, в котелке, установленном на треножнике в камине, закипела вода.

Стоит ли так утруждать себя? Не лучше ли принять предложение лорда Честера и выписать секретаря? Ему можно будет надиктовать остальные главы воспоминаний… Смущала мысль – в доме появится новый человек, можно ли будет ему доверять? Ждать его приезда здесь, в поместье? Это совсем неприемлемо. Прежде следует познакомиться с ним, присмотреться к нему и обязательно подальше от моего логова, а это означает необходимость покинуть горное убежище, вновь окунуться в городскую суету, в позабытые уже заботы путешественника.

Одним словом, начать новую жизнь.

В третий раз?!

Едва ли у него достанет на это сил. И зачем? По правде говоря, новые люди его совсем не интересовали, Сен-Жермену не было до них никакого дела. Пора в Индию, в Гималаи, в снега? Там его место, там он обретет временный покой, до новой перемены тела, в чем его уверял Дювасандюп и его ученики.

Заблистала дальняя вершина, запестрела радужным светом. Граф оцепенело наблюдал за восходом солнца.

Шамсоллы нет, мадам Бартини давным-давно покоится в могиле. Милая Луиза д’Адемар скончалась в 1822 году. Двадцать лет прошло со дня смерти храброго Массена. Андре умер в 1817 году. Храбрый якобинец, ставший маршалом Франции, в эпоху империи получивший титулы герцога Риволи и князя Эслингенского, не изменил себе во время реставрации, не стал унижаться перед вернувшимся роялистами, которых он и такие, как он, сокрушили на исходе столетия. Судьба позволила им встретиться здесь, в имении Сен-Жермен, в предпоследний год прошлого века. В ту пору Андре командовал французскими войсками в Швейцарии и – кажется, осенью, накануне 18 брюмера – передовой отряд его армии захватил расположенную неподалеку крепость Люциенштайг. Узнав, что поблизости обитает таинственный Сен-Жермен, который, по слухам, ещё в 1794 году выполнял посредническую роль между Директорией и Венским двором, он как-то ночью, в одиночку, верхом на лошади примчался в имение. Они проговорили до утра, добрым словом помянули Шамсоллу, посмеялись над его швабским акцентом. Граф Сен-Жермен в ту ночь впал в сентиментальность и рассказал генералу историю этого удивительного человека. Генерал передал привет от супруги. Сообщил, что о той давней поездке они никогда и никому не рассказывали. Не только потому, что лично он никогда особенно не задумывался над предсказаниями Сен-Жермена, просто воспоминания о тех днях были слишком дороги им с Жанной. «Мы тогда впервые ощутили себя людьми. Понимаете, не отставным солдатом и гувернанткой, не сынком мелкого торговца и дочерью крепостного, а существами, достойными свободы и всяких других радостей… Потому, что мы рождены людьми», попытался объяснить Андре. Граф энергично закивал… Только в девяносто третьем, когда Массена получил чин дивизионного генерала, он впервые всерьез и с некоторым недоумением задумался, что «старый мошенник как в воду глядел». Сен-Жермен только улыбнулся в ответ. Массена поведал, что в восемьдесят девятом, когда на юге набирали добровольцев для войны с коалицией, он вновь записался в армию. Его единодушно избрали командиром батальона, и уже через год он получил чин бригадного генерала, а после штурма Тулона дивизионного.

– Поверьте, граф, это было удивительное ощущение! – страстно выговорил Андре и потряс сжатыми в кулаки руками. – В ночь перед штурмом, когда Бонапарт и его артиллеристы как следует всыпали англичанам и роялистам, я весь вечер хлестал молодое вино. Хмель не брал меня. Мне было весело, я без конца вспоминал ваши слова. Одна только мысль о том, что мне ещё предстоит добыть маршальское звание уже не казалась откровенным безумием. Меня пугало и веселило другое. Дело предстояло трудное кровавое, а я не мог унять радости. Догадываетесь почему?

– Конечно, Андре, – кивнул граф. – Я тоже испытывал подобное чувство. Знать наверное, что тебя не убьют этой ночью – от такой радости можно свихнуться. И в следующую я останусь цел, и потом долго-долго ничто со мной не случится.