Читаем Семейщина полностью

— Видно, самому купцом надо быть, на потребилку эту надежа плоха, — сказал однажды поутру Дементей Иваныч. — Снаряжайся-ка ты Федот за товаришком в Кяхту, к китайцам, как старики наши снаряжалися. Слух идет: на китайской стороне всего полно. Только на границе гляди в оба, как бы не подстрелили.

Дементей Иваныч знал от проезжих людей, что народ всех трактовых деревень начал через границу до китайцев пуще прежнего наведываться, вез оттуда товар белый и цветной, соль и ханшин, что охрана границы снята, — стеречь больше некому, — но ежели изловят случаем красные с китайским товаром — крышка, до нитки отберут. Все это знал Дементей Иваныч и потому отправил в Кяхту не Василия, тяжкодума непрокого (нерасторопный, неповоротливый), а меньшого, Федота, парня смелого, бойкого, ухаря, — этот в беде не потеряется. Препоручил ему батька продать овечьи и козульи сырые кожи да пару пантов в сундучке под сено в ходок положил, — до пантов китайцы страсть как охочи…

Удачно смахал Федот до китайцев, в одну неделю обернулся. Уж и понавез он товару: и далембы-то синей на рубахи, и соли-то, и ханшину несколько банок.

— Хана, племяш, водка по-нашему, — угощал Дементей Иваныч очкастого племянника. — Закрыли винополию, вишь помешала! При Керенском одно время открыли, малость торговала, а им не нужна. Хоть и не пьяницы мы, а выпить и нам доводится.

— Мутна да ядрена, на огне как керосин горит. Спичкой поджечь можно, — дополнил счастливый путешественник Федот. — А напьешься, и опохмеляться не надо: ковш воды — и сызнова пьян… чудно!

С этой самой ханы да с удачи Федотовой и завертелся Дементей Иваныч. Каждый божий день в избе гульба пошла. Пили все, соседей когда приглашали. Федот песни ревел, закатывая к потолку глаза… В конце разливанной недели Дементей Иваныч вдруг объявил сыновьям:

— Пойду свататься к Павловне.

— Какая такая Павловна? — спросили те разом.

— Известно, какая — бутыринская соседка… вдова.

— Тьфу ты, — плюнула рябуха Дарья, — маткины ноги остыть не успели, а ён… греховодник!

Не по совести сказала она, для порядку. Ей что, ей даже лучше, — домашность постылую с плеч долой.

— Тебя не спрашивают! — прикрикнул на дочь Дементей Иваныч. — Ты бы получше за избой доглядала… ишь мух сколь развелось, зеркало все засидели, в глаза лезет мухота проклятая!

— Да, действительно, мух много… антисанитария, — поддержал дядю очкастый племяш.

— Мух, мух!.. На то и лето. В кажинной избе они стены засиживают, — огрызнулась напоследок Дарья и вышла на улицу.

Предвидя осуждение со стороны, — не успел Устинью Семеновну в домовину покласть, а уж и женится! — Дементей Иваныч не стал приглашать сватов, а и впрямь самолично отправился сватать Павловну и, когда та дала согласие, решил свадьбу сыграть скромненько, в своем семейном кругу.

Но свадьба — как свадьба. Дарушка привела за свадебный стол девок-подружек, и они, цветником рассевшись на лавках, распевали так, что за речкой отдавалось. Стаканчики с мутной ханой пошли вкруговую…

Девки запели какую-то новую несуразную песню.

— Соловей? Да где вы здесь соловья видели, черти драповые! — вполголоса возмущался охмелевший Андреич. — «Бродягу» зачем-то приплели… Наносное все это… понимаете. Мешанина какая-то! Давайте старинную, настоящую…

Пестрый, яркий цветник дородных девок, в лентах, монистах и бусах-дутиках, казался хмельному студенту одноликим. Это круглое, цветущее и красное лицо лоснилось, как и гладко зачесанные волосы, с прищелкиванием двигало челюстями, жевало серу. От девок несло репейным маслом, некоторые лузгали подсолнух… Очкастый нелепый парень все настаивал вполголоса на старинной настоящей песне…

Над ним беззлобно, добродушно подсмеивались.

Так в дом Дементея Иваныча вошла Павловна, низкорослая, курносая, улыбчатая туша. Павловна привела с собою одиннадцатилетнего Мишку, хрипучего коротыша с заплывшими глазками и головой, посаженной прямо в плечи. Мишка был курнос — в матку выдался.

8

На исходе июля, в пыльном зное воскресного полдня, Тугнуем, степью, проскакала неведомая конница… один десяток… другой… третий. Никольцы высыпали на взлобок за деревней: что за люди с винтовками от улусов бегут? Но тут вершники скрылись за увалом…

К вечеру, проезжая трактом через деревню, хонхолойские мужики приостановились у совета и закричали толпящемуся на крыльце праздному народу:

— Красная гвардия пролетела… видали?

— Как же, видали, — отозвались с крыльца.

— Они у нас в Хонхолое сегодня ночуют. Первым делом попа сгребли… Поп у нас, язви его, спекулянтская душа, во-о как супротив красных глотку рвал.

В Хонхолое половина села — православные, и судьба попа, видать, мало беспокоила рассказчика.

— Ну? — нетерпеливо поторопили его с крыльца.

— Вот те и ну… Даже при них, при красных, заорал на сходе: «Грабители!» Красные, то есть, грабители. Ну, и поволокли, в темную заперли…

— Да неужто?!

— Вот те крест… врать не станем. Туда ему и дорога!

Считая, что они выполнили свой соседский долг, — поделились новостью, — хонхолойцы понужнули лошадей, и пять телег запылили по тракту от совета к околице в сторону Завода.