Читаем Семейщина полностью

— Хоть и незавидное наследство от покойного батьки получил и молод еще, хозяин ладный, свой интерес умеет блюсти, — добавляли иные.

Из старого начальства одного писаря Харитона не тронули… Волость по приказу комиссара перевели в соседний Хонхолой. По-своему завертели советчики деревней… Из города, шли приказы о хлебе, мясе, конях, — Мартьян распоряжался везти без разговоров.

— Революция, а не царь требует! Понимаешь? — орал он на крепких мужиков. — Чтоб было сполнено!

Мартьян носился верхом по деревне, — аж полы шинели трепыхались крыльями.

Дементей Иваныч презрительно фыркал:

— Ну и власть себе поставили! И что это за власть, — не нашлось будто постепеннее… поумнее.

Под степенными и умными подразумевал он уважаемых на селе мужиков, в вере стойких, в хозяйстве справных, годами солидных.

Левон Константиныч держался того же мнения:

— Никогда так не было, чтоб последних мужиков старостами сажали… пастухов до управления пускали. — Да и кто они — молоко на губах не обсохло!.. Мартьян — староста! Шинель на распашку! Борода еще не выросла! Тьфу, срам живой! Некому и некуда было жаловаться обиженным богатеям на комиссию, что выгребала хлеб, на скаженного, шумливого и прижимистого председателя Мартьяна: в городе сидели комиссары.

— Хоть бы ты прикрикнул на них, Ипат Ипатыч, анафемскую эту власть! — пожаловался как-то пастырю Астаха. — Тебя-то послушают!

Но уставщик решил не вмешиваться в дела мирские, поглядеть, повременить. Не трогают его, в амбарах не шарят — и ладно, рассуждал он.

Ипата Ипатыча и впрямь не трогали. Норовистый председатель Мартьян не отважился выгресть у него хлеб: уставщик — сила, разом всю деревню взбаламутишь, против себя восстановишь: семейщина за веру, за уставщика зубами в горло вопьётся. — Хоть и не боятся солдаты Ипата, все же лучше выждать до времени, — сказал в совете Мартьян.

А по деревне, из улицы в улицу, ползли уже слухи о предстоящем волостном земельном переделе, — будто при подушной нарезке бабы и девки в счет пойдут, будто всех землей сравняют — и богатых и победнее: «сколь душ — столь и пашни. Чтоб всем одинакими стать».

Волновались в бесконечных пересудах никольцы: одни радовались, другие печалились, третьи завистливые намеки бросали:

— У хараузцев покосу-то эвон что — побогаче нашего… совсем нас покосом сжали… Живут, язви их, сеном давятся!

Как прослышала Ахимья Ивановна, что девку новая власть за человека почла, — хлопнула себя по коленям размашистыми руками:

— То-то житье нам с Анохой подходит… на всех девок надел! Да мы этак с семи десятин разом в богачи вылезем, брата Дементея пашней догоним!

5

Смутные дни наступили для Дементея Иваныча. Всю эту заполошную зиму прожил он в сторожкой тревоге.

— Земля с покон веку наша была… неужто отберут… сравняют? Хлеб выгребли и пашню поделят, — ничего не попишешь. С жалобой идти не к кому… Оказия!

К отцу на заимку Дементей Иваныч вовсе перестал показываться.

— Пусть она со своим Царем царствует! — презрительно говаривал он о мачехе. — Пусть сами за мукой ездят, не ждут, когда привезу. Могу и зерном дать, — не велики господа на мельницу прокатиться… Язвы постылые!

Хозяйничала в избе теперь Дарушка, — после смерти матери взвалил на нее Дементей Иваныч бабьи заботы, приструнил как следует. Василий и Федот проводили досужее зимнее время на охоте, на посиделках с девками — женихались, в кутерьму с прочими солдатами не встревали.

Кому кутерьма, а кому — настоящее дело. Сговорившись, в Завод, в Красную гвардию собирались Карпуха Зуй, соседский Лукашка, рябоватый Анохин зять Мартьян Яковлевич… Всем им теперь пригодились привезенные с фронта винтовки.

— Дураки, видно, не перевелись: не досыта навоевались еще, какую-то «красну гвардию» затеяли, — вслух рассуждал Василий.

Чубатый красавец Федот облюбовал себе Пистю, бравую глазастую дочку Астахи Кравцова, так и льнул к ней на посиделках. Дементей Иваныч про себя одобрял ухажерство Федота, — лестно-то как с самим Астахой породниться!

Соседский Лукашка по старой привычке возобновил свои злые насмешки над Федотом. Как вернулся с фронта да увидал Федота, так для первого свиданья и бахнул:

— Что утек, ерой? В окопах, видно, не глянется?

— Поглянулось тебе, пошто не остался? — нашелся Федот.

— Я-то вот до конца оставался… А ты самовольно убег. Вояка!.. А сейчас Лукашка того злее жалит. При встречах не пропускает случая, чтоб не оскорбить Федота, через заплот кричит:

— Кралю подцепил, сказывают? К богатею в зятья метишь… хо-хо!

— Не твоего ума дело, лягавый!

— Подожди, на посиделках рожу раскровеню!

Говорили, будто Лукашка от ревности взъелся на младшего Дементеича: будто сам хотел присвататься к Астахиной дочке, да Федот перехватил девку.

Весна выдалась поздняя, холодный ветер с сопок долго не давал никольцам выезжать на пашню. Вёшная затянулась.