Читаем Семь ночей полностью

– Слышишь? – шептала, переходя от одного ожога на моей коже к другому. – Слышишь?

– Слышу, Крошка, слышу.

– Тогда не останавливайся!

И я не остановился. Рванул в столовую, где до сих пор потрескивал в камине огонь.

Это были не объятия, это была борьба! Мы перехватывали друг друга руками, жадно целовались, то и дело врезаясь зубами, прикусывая языки, шипели и снова целовались, как сумасшедшие.

Леся скинула с себя болтающуюся на одном локте рубашку, с силой прижалась грудью и стала подёргивать задницей, чтобы вырваться из объятий.

– Я сама… сама… – вновь и вновь повторяла она, облизывая пересохшие губы. Храбрилась, прятала настоящие эмоции не потому, что страшно было, а потому что не хотела спугнуть. Девчонка сдёрнула какой-то шнурок, сдерживающий копну её волос, и серебристая платина рассыпалась по плечам, стыдливо пытаясь прикрыть наготу своей хозяйки. А когда она вскинула абсолютно обезоруживающий хитрый взгляд, стало понятно, что здесь не она мышка в клетке… А я!

Леся смущенно подцепила резинку бежевых леггинсов и повернулась спиной…

Да я чуть не скончался и не кончил заодно, когда понял, что она задумала!

Прогнулась в спине и стала так мучительно медленно стягивать последнюю тряпицу со своего роскошного тела. Эта упругая крошечная попка, напоминающая сочный персик, тонкая талия, длинные стройные ножки… Моя броня рассыпалась осколками самообладания, выпуская наружу всех внутренних демонов, орущих: «Укради! Забери! Присвой! Возьми её боль и подари удовольствие взамен!».

Не замечал ссадин, пожелтевших синяков и хаотичных розовых стрел порезов. Не мне это замечать… Не мне… Я просто видел перед собой идеал, абсолютный эталон женской красоты.

А когда Леся отбросила леггинсы в сторону, медленно повернулась, не в силах поднять головы… я сжался изнутри в черствый бездушный гранит, лишь бы не заорать от бессилия. Мой блуждающий взгляд достиг её лобка, усыпанного узнаваемыми кругляшами ожогов от сигаретных окурков. Леся стыдливо прикрывала их рукой, меча растерянный взгляд по мраку гостиной.

Сука! Желание убить стало невыносимым. Оно тяжелым булыжником висело на сердце. Но… сейчас точно не время думать об этом.

Взгляд Крошки становился стеклянным, непробиваемым и холодным. Она будто вновь стену между нами выстраивала, улетая от меня уж слишком стремительно. А этого я допустить не мог. Она рядом сейчас, а мертвы ОНИ будут потом! Потом…

Я успел схватить её за руку, потому что Леся готова была сигануть в свою комнату. Потянул на себя, кожа к коже… Так и стояли, два израненных малознакомых человека. Но разве это важно, когда внутри все горит и взрывается? Нет. Это всего лишь условности…

Взял её за подбородок, поднял голову, заглядывая в глаза, и поцеловал.

Мы оседали на пол, как первый снег, тая в объятиях друг друга. Сплетались руками, ногами, роняли хрипы и стоны. Дышали друг другом, не желая упускать ни единого ощущения.

– Ты не подумай, я не боюсь, – шептала она. – Хочу.

– Девочка моя…

Покрывал её тело поцелуями, скользил от скул до груди языком, прогоняя табуны мурашек. Втягивал кожу, перекрывая чужие отметины, согревал ладонями хрупкое тело, а опустившись к ожогам, смывал фантомную боль.

Прокладывал пальцами дорожку по чувствительной плоти, размазывал влагу настоящего, не наигранного возбуждения, слизывал её, упиваясь солоноватым вкусом, взрывающимся на языке.

Пришлось прижать мечущуюся от новых ощущений Лесю к полу, чтобы не мешала. Чтобы дала и себе, и мне испить это до последней капли.

– А-а-а… – заскулила Крошка, когда я губами втянул каменную горошину клитора. Леся кусала тыльную сторону ладони, то и дело приподнимая голову, чтобы столкнуться взглядами. Дышала, как загнанный зверь, не находя места своим подрагивающим рукам.

Боже! Она была прекрасна… И в страхе, и в возбуждении, и в смущении…

Но хотелось большего! Хотелось слышать её крик, видеть безумие в глазах и слизывать прозрачные капельки пота с румяной от моих рук кожи. И когда она почти расслабилась, я отбросил аккуратность.

Скользнул по складочкам, утопая в теплой плоти пальцами. Ощущал, как твердые стенки сжимают меня, скалился, рычал и наращивал темп, боясь даже представить, как охренительно-прекрасно будет войти в неё.

Вылизывал все соки, то прикусывая, то дуя на клитор, и продолжал трахать её пальцами.

И это была не игра… Это было безумие, которым руководил мой прагматичный мозг! Контролируемый хаос… Я методично доводил её до исступления, а когда подводил к хрупкой грани оргазма, сбавлял темп, покрывая влажную кожу поцелуями. Моя! Моя…

– Я… Я больше не могуууу, – завывала она, зарываясь пальцами в высокий ворс ковра. Выгибала спину, сжимала мою голову ногами, опасно проходясь по черте, за которой пряталась бездна.