Собрался мгновенно, вынырнул на улицу, чуть не врезавшись в Морозова, нервно прохаживающегося по периметру террасы вокруг бани.

– Вадим Дмитриевич, машина готова, – Юрка махнул в сторону гаража.

– Отставить, Морозов, отставить. Пешком прогуляюсь, – натянул капюшон горнолыжной куртки и быстрым шагом пошёл домой.

Морозов, конечно, спорить не стал, но сопровождение, от греха подальше, отправил. Рычащий мерин катился следом, так и не решившись включить фары, чтобы не мешать мне наслаждаться чёрным небом, усыпанным необычно яркими для января звёздами.

Я то ускорялся, то вновь останавливался, чтобы выкурить сигарету, прожигая взглядом дом, до которого осталось рукой подать, словно специально оттягивал момент встречи. А если не ждёт? Если всё это мне кажется? Если это просто похоть?

– Хрен с ним, – выбросил окурок и ускорил шаг, заворачивая за угол, за которым скрывался главный вход. И стоило мне сделать эти два шага, как я услышал крик.

– Девушка, вам нельзя покидать территорию! – Городилов стоял в распахнутых воротах, нервно посматривая на охрану, выстроившуюся по периметру, чтобы не дать мелкой фигуре в моём пальто выскочить на дорогу.

– Отстаньте! Никуда я не убегу, просто тут стою. Что, я вам мешаю? – надрывно хрипела она, пытаясь справиться с огромными рукавами, явно мешающими её движениям. Полы пальто утопали в снегу, а она их отбрасывала нелепо большими валенками, в которых Семён иногда чистит снег на крыльце.

– Девушка, давайте я вас провожу в дом? – Городилов не унимался, то и дело делая шаг навстречу Крошке. Она вздрагивала, но упорно обнимала себя руками, кутаясь в мой чёрный шарф, завязанный на голове.

– Я сказала, что буду тут стоять! И никуда не уйду!

– Всё, хватит! – рыкнул Городилов и потянул к ней свои огромные ручищи. Понимал, что, наверное, им движут только благородные порывы, но ничего с собой поделать не мог. Внутри затикало от запущенного таймера атомной бомбы. Не дышал… Со странным чувством животной ярости наблюдая, как его руки тянутся к моей девчонке.

– Не трогайте меня!!! – завизжала Леся.

И это было последней каплей!

– Убрал руки! – гаркнул я, да так громко, что отовсюду послышались звонкие щелчки затворов автоматов. Охрана в секунду собралась в полукруг, скрывая от меня бьющуюся в истерике Лесю.

А она узнала мой голос и с хриплым плачем пыталась прорваться меж растерянных бугаёв. И удалось ей это, лишь когда я скинул капюшон. Мужики расслабились, а на меня ракетой бросилась Леся. Она была похожа на пугало, которое ставят в огороде: свисающие рукава, волочащиеся полы и валенки, то и дело сваливающиеся с её ног.

Секунда, и… И она у меня на руках. Её горячее дыхание вновь согревает щёки, ледяные пальцы поглаживают щетину, кружат по лицу, пытаясь убедиться, что я настоящий.

И взгляд её… Такой колкий, влажный от слёз. Казалось, ещё мгновение, и её прорвёт тонной упрёков и вагоном вопросов, но вместо этого она прижалась ко мне:

– Я испугалась… Не уходи, Вадим… Не уходи!

Не спросила…

– И давно ты тут стоишь? – я сдался и подхватил её, прижимая к себе так крепко, как мог. Чтобы насытиться этим чистым теплом. Впитывал её тревогу, упивался эмоциями, захлёбывался от внутреннего шторма, что закручивался в тугую спираль странным порывом.

– Нет…

– Три часа, Вадим Дмитриевич, – Городилов с облегчение вздохнул, распуская мужиков по местам. Он махнул в знак приветствия охране Горозии. – Пост принял!

– Идём, врушка…

Я не шёл… Нет. Я бежал! Вдыхал её аромат, кайфуя от случайных касаний наших губ, и дрожал как мальчишка, понимая, что это неизбежно…

Её взгляд был колдовским, тягучим, как весенний лёд, готовый вот-вот тронуться. Открыл дверь в дом, и лёд тронулся… Когда мы остались наедине, её ладони легли мне на лицо, впиваясь кончиками пальцев так, чтобы ощутил, как ей было страшно…

– Пиздец, – выдохнул я и отпустил своих демонов, поджаривающих мою задницу всё это время. Сжимал её лицо, прошёлся пальцем по беснующейся венке на шее, оттянул нижнюю розовую губу… И украл её первый поцелуй…

<p>Глава 19</p>

Наши касания были быстрыми, жадными, подгоняемые кипучим желанием, которое уже просто невозможно было сдерживать. Оно рвалось в болезненно сдавленных лёгких, в сильном треморе рук и спазме пальцев… Впивался в её мягкую задницу, понимал, что делаю больно, но ничего не мог с собой поделать! Ощущение, как перекатываются её напряженные мышцы, сводило с ума…

Меня в клочья разрывало от осознания, что она сейчас в моих руках, абсолютно добровольно. Что сама жмётся, сама требует ласки и с каким-то предвкушением смотрит прямо в глаза, ожидая от меня чуда…

Мы сливались воедино, превращая этой стихийной страстью все вокруг в невнятное пятно реальности. И это была далеко не похоть, а что-то другое, новое и незнакомое. Желание секса будто отступило на второй план, уступая место жгучей потребности узнать, ощутить, насытиться…

Сдирал с неё эту нелепую одежду, а когда пальто рухнуло на пол, с шумом выдохнул… На ней была моя любимая голубая рубашка, расстегнувшаяся от наших слишком резких движений.