Они мешали пиво с водкой, но выпили, в сущности, не так уж много, тем более для таких закаленных людей (потом при осмотре квартиры найдут распечатанную дозу метамфетамина, но Наталья, по твердому заверению всех ее знавших, никогда не употребляла наркотики, а вот за Олегом водилось). Конечно, она не могла не заметить, что во второй комнате стоит детская кроватка, что в квартире - женские вещи. Наверное, он как-то отговорился по этому поводу, что-то соврал, - во всяком случае, обручальное кольцо его обнаружат в кармане джинсов. Потом она будет с необъяснимым упрямством отрицать наличие «сексуальных отношений», - но экспертиза подтвердит, что они были, причем доверительные, без предохранения; на полу найдут нераспечатанный презерватив «Эрос».

А после этого всего, да, после такого, он дал ей розовый махровый халат своей жены и, надевая трусы, сказал, что все это неправда.

Что у него есть жена и ребенок - и никакого продолжения, Наташа, у нас с тобой не будет, спасибо, завтра рано вставать.

Вот прямо так и сказал.

По всей видимости, именно там, в ванной («найдены три волоса длинных, красного цвета») с ней и происходила какая-то страшная, напряженная работа. Что-то собиралось, распадалось, намечалось, пересматривалось.

Выйдя из ванной, она направилась на кухню, - туда, где стояла роза алая, наружные лепестки белые, 1 шт., - и взяла нож, которым они два часа назад резали колбасу.

Олег ничего не понял, он спал.

III.

Из обвинительного заключения: «П-на… нанесла ножом не менее 15 ударов в область туловища спящего Г-на О. Г. и убила его».

Из 15 ножевых как минимум 9 были смертельно опасными.

Он был еще жив, когда она вызывала такси, шарила по шкафам, сгребая в одну кучу дивидишник, орифлеймовские дезодоранты, шампуни и парфюмы, мобильники, косметичку и шмотки его жены, когда пыталась поднять телевизор - нет, тяжело! - и свалила его на пол. Он был жив, дышал, хрипел. Когда она ушла, у него еще хватило сил сползти с дивана; умер он на ковре.

На диване, в громадной бурой луже, - такой громадной, что, кажется, она должна была пропитать диван насквозь до пола, - остался аккуратный белый бычок.

- Окурочек, - говорит прокурор-криминалист Владимир Рухов, пролистывая на компьютере фотографии. - Она еще успела покурить.

Фотографий много. Крови, кажется, не было только на потолке.

Убила не затем, чтобы украсть, а украла, потому что убила, - что ж теперь, не пропадать же добру.

Спрашиваю Туктарова:

- Она влюбилась? Так бывает - влюбилась, прожила за один вечер целую судьбу, прокрутила в голове счастливую жизнь, испытала потрясение, любовный аффект…

- Любовь? Я думаю, она просто засмеялась бы, услышав такие слова.

И соседка Наташи, Ирина, знающая ее с десяти лет, говорит:

- Нет, она не могла влюбиться. Нет, это исключено.

IV.

Обличать российскую действительность столь же легко и приятно, как и хвалить; «очернительство» и «украшательство» нынче не конкуренты, а честные партнеры. Телевизионная реальность, в которой дружно всходят озимые, молодая семья с пожизненно счастливыми лицами въезжает в пенопластовый дом, и радостно дымит четвертая домна, совсем не противоречит той реальности, где отцы насилуют младенцев, и умирают старики в великом аптечном стоянии. На всякое «да» найдется «но», а на «но» - «вместе с тем» и «однако же», - и так до бесконечности. Социальные парадоксы стали единицей отсчета.

Наташа чудовище, но она же и жертва того люмпенского ада, который достался ей по рождению. Ей не может быть оправдания, но в ее действиях невыносимо хочется найти хоть какой-то смысл, кроме животного и воровского, - но получается плохо. Диагноз «легкое слабоумие неясного генеза», поставленный судебной экспертизой, ничего не проясняет, да и что ж тут, Боже мой, неясного. Подруга ее Оксана, уборщица, не без вызова говорит: «А мне она нравилась! Симпатичная девчонка, и всегда готова была помочь», - и я понимаю, что это правда, - к ближнему кругу она поворачивалась человеческим своим лицом, другим же досталось, так сказать, маргинальное. Она всего лишь воспроизвела нормы и паттерны своей среды, и когда воротынские жители говорят: «Да нормальная она была девчонка, нормальная!» - это симптоматично: она и в самом деле находилась в рамках определенной социальной нормы. Насколько, конечно, может быть нормой тот ад, в котором она выросла и научилась чувствовать себя хорошо и комфортно.