И все же это была хоть какая-то зацепка, которая в случае нашей неудачи помогла бы распутать клубок… Я подошел к раскрытой дверце, возле которой стояла Вадя, и увидел, что она, перегнувшись через руль, роется в бардачке.

— Какая, однако, пикантная для женщины поза заметил я. — Что-нибудь нашла?

Вадя помотала головой и, подавшись назад, обернулась. Она бросила на меня довольно пристальный взгляд, а потом мельком взглянула на закрытый багажник, точно подозревая, что пропустила нечто очень важное, Но я счел возможным не сообщать ей о своих манипуляциях. Ее тяга к международному сотрудничеству, вероятно, не распространялась на британцев. Вообще-то говоря, я даже сомневался, что эта тяга у Вали настолько сильна, чтобы сделать меня своим партнером на постоянной основе.

Это сомнение укрепилось во мне после того, как я нашел багажник “мерседеса” пустым. То есть в нем не было маленьких блондинок, живых или мертвых, но не было в нем также никакого багажа — в грузовик, который увез команду Линь, ничего не переносили. А такая шикарная женщина, как мадам Линь, вряд ли приехала бы в Лондон без, по крайней мере, одного чемодана, набитого туалетами.

Все это говорило о том, что она вовсе не прибыла с юга, обогнав нас в пути, как на том настаивала Вадя, а напротив, спешила к нам наперехват откуда-то из окрестных мест, так что ей не было нужды брать с собой сумку с туалетными принадлежностями. Возможно, мадам Линь и в Лондоне-то не появлялась в течение многих месяцев и не занималась похищением людей. В конце концов, единственным человеком, который убеждал меня в обратном, была Вадя...

Глава 14

Вадя предложила остановиться где-нибудь на ночь, мотивируя свое предложение тем, что если мы не выкроим несколько часов для отдыха, то вряд ли сохраним хорошую форму для решения возникших серьезных проблем. Я не поверил ее аргументам, но и не стал с ней спорить. Место, выбранное нами для ночлега, хотя и именовалось “отелем”, представляло собой двухэтажный горный пансионатик под покатой крышей, который располагался вдали от проезжей дороги в лощине рядом с мелководным быстрым ручьем. Похоже, это пристанище использовалось двояким образом — для рыболовов летом и для лыжников зимой. В лощине росло несколько деревьев, отчего этот клочок земли казался более безопасным по сравнению с мрачного вида болотами и горными грядами.

На парковке стояло около дюжины автомобилей. Великое множество черномордых шотландских овец пощипывало траву вокруг отеля. Более лохматых созданий я в своей жизни не видывал — они были похожи на блуждающие стога сена. Ближайшие к нам животные прервали свою трапезу и глубокомысленно наблюдали, как мы паркуемся и заходим в отель. Портье, облаченный в твидовый костюм, сдал нам на ночь номер на втором этаже и сообщил, что ванная находится в конце коридора, что время ужина уже началось и что завтрак подают в половине восьмого утра. Здесь, как и везде в Британии, стоимость завтрака включалась в стоимость номера.

Я заприметил телефонную будку под лестницей и, пока Вадя осваивала душевую в конце коридора, отправился вниз звонить. Я без труда дозвонился до нашего лондонского связника, однако когда я представился ему, используя условный код, он заявил, что я ошибся номером. Сие означало: повесь трубку да побыстрее, пока тебя не засекли, и никогда больше сюда не звони.

Я повесил трубку и, нахмурившись, побрел обратно на второй этаж. Правда, нельзя сказать, что к такому повороту событий я не был готов. По телефону полковник Старк произвел на меня впечатление помпезного служаки, который недолго думая направил по инстанциям рапорт с осуждением моих действий — реальных и воображаемых — при том, что одновременно снабдил мой автомобиль приборчиком радиослежения. По моим догадкам, Маку не хотелось сейчас вступать со мной в беседы, потому что он получил от вышестоящего начальства указание во имя сохранения англо-американской дружбы сделать нечто, что делать ему вовсе не улыбалось, а именно: заставить меня смотреть нашим британским союзникам в рот, предлагая им мои скромные услуги, хотя бы даже это позволило им заполучить нашего Макроу в качестве дрессированного поросенка.

Это обычный выход из сложных официальных ситуаций. В конце концов, система подпольной связи печально известна своей ненадежностью, и тебе возбраняется перезванивать человеку, с которым не удалось связаться с первого захода. Так что я не особенно-то удивился тому, что меня “лечили”, меня смутил тон, которым назначили лекарство. В своем предыдущем сообщении я задал несколько вопросов. Даже если наш человек в Лондоне не считал свою линию чистой, он вполне мог шифром намекнуть мне, где и когда я смогу получить запрашивавшуюся мной информацию. А то, что он дал мне без разговоров от ворот поворот, не предложив никакого альтернативного варианта связи, означало, что ответа на мой запрос нет и не предвидится. Я был предоставлен самому себе.