Читаем Сёгун полностью

Она смутно видела фигуру Торанаги в паланкине и снова поблагодарила Бога за его спасение. Как объяснить чужеземцу, как поблагодарить его за мужество? Торанага приказал ей объясниться, но как?

– Позвольте мне рассказать вам свою историю, Андзин-сан. Когда я была молодой, мой отец служил военачальником у даймё по имени Города. В то время господин Города еще не стал великим диктатором, а только боролся за власть. Мой отец пригласил Городу и его главных вассалов на пиршество. Ему не пришло в голову, что в доме нет денег для покупки продуктов, саке, лаковой посуды и татами, необходимых, чтобы принять гостей согласно обычаю. Если вы думаете, что моя мать была плохой хозяйкой, то ошибаетесь. Каждая крупинка отцовских доходов шла на его вассальных самураев, и, хотя официально ему полагалось содержать всего лишь четыре тысячи самураев, мать, ужимаясь и изворачиваясь, добивалась того, что он выставлял на войну пять тысяч триста воинов, к славе своего господина. Мы, его семья: мать, наложницы отца, братья и сестры, питались очень скудно. Но что из того? Мой отец и его люди имели самое лучшее оружие и самых лучших лошадей и наилучшим образом служили своему господину. Так вот, для пиршества не хватало денег, поэтому моя мать поехала в Киото и продала свои волосы цирюльникам, которые делают парики. Я помню, что они, как расплавленная черная лава, лились чуть не до колен. Но она продала их. Цирюльники тут же срезали все волосы, а ей дали дешевый парик, и она купила все необходимое и спасла честь моего отца. Ее обязанностью было оплачивать счета, и она платила. Она выполнила свой долг. Для нас наш долг очень важен.

– А что сказал он, ваш отец, когда обнаружил это?

– Что он мог сказать, кроме слов благодарности? Ее обязанность была найти деньги. Спасти его честь.

– Она, видимо, очень любила его.

– Любовь – христианское слово, Андзин-сан. Любовь – христианское понятие, христианский идеал. У нас нет слова, которое обозначало бы любовь в вашем понимании. Обязанность, верность, честь, уважение, желание – это то, о чем мы говорим и думаем, единственное, в чем мы нуждаемся. – Она взглянула на него и вопреки своим желаниям снова представила тот момент, когда он спас Торанагу, а вместе с ним и ее мужа. «Никогда не забуду, что они попали в ловушку и погибли бы, если бы не этот человек».

Она огляделась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет.

– Почему вы это сделали?

– Не знаю. Может быть, потому… – Он запнулся. Так много можно было бы сказать. «Может быть, потому, что Торанага был беспомощен, а я не хотел, чтобы меня изрубили на куски… Потому, что, если бы его обнаружили, нам бы всем не поздоровилось. Потому, что я знал то, чего не знал никто, кроме меня, и должен был вести игру… Потому, что я не хотел умереть – слишком много еще нужно сделать, чтобы проститься с жизнью, – а Торанага единственный, кто может вернуть мне корабль и свободу». Вместо этого он ответил по-латыни: – Потому, что Он сказал: «Кесарю – кесарево».

– А… – протянула она и добавила на том же языке: – Именно это я и пыталась выразить. Кесарю – кесарево, а Богу – Богово. То же с нами. Бог есть Бог, и наш император – от Бога. А кесарь есть кесарь, и его надо почитать как кесаря. – Затем, тронутая его восприимчивостью и нежностью в его голосе, признала: – Ты мудр. Иногда мне кажется, что ты понимаешь больше, чем говоришь.

«А не делаешь ли ты того, чего клялся никогда не делать? – спросил себя Блэкторн. – Разыгрываешь лицемера? И да и нет. Я им ничем не обязан. Я пленник. Они украли мой корабль и мои товары, убили одного моего человека. Они варвары – ну, часть из них варвары, а остальные католики. Я ничем не обязан варварам и католикам. Но тебе хотелось бы лечь с ней в постель, и ты говорил ей комплименты, не так ли? А впрочем, к черту всякие мысли!»

Теперь море было уже гораздо ближе, в полумиле. Он мог видеть много кораблей, среди них был и португальский фрегат, на котором горели якорные огни. «Идеальная добыча. С двадцатью отчаянными ребятами я бы мог захватить его». Он повернулся к Марико. «Странная женщина из странной семьи. Чем она провинилась перед Бунтаро, этим павианом? Как могла лечь с ним в постель или выйти за него замуж?»

– Сеньора, – сказал он, придав своему голосу нежность, – ваша мать, должно быть, редкая женщина. Совершить такое!

– Да. Но за то, что сделала, она будет жить вечно. Теперь она – легенда. Она была самураем, как мой отец был самураем.

– Я думал, что самураем может быть только мужчина.

– О нет, Андзин-сан. И мужчины, и женщины могут быть самураями, воинами, исполняющими долг перед своим господином. Моя мать была настоящим самураем, долг перед мужем она ставила превыше всего.

– Она теперь в вашем доме?

– Нет. Давно уже нет ни ее, ни моего отца, никого из моих братьев, сестер или другой родни… Я последняя в моем роду.

– Какое-то несчастье?