Читаем Седьмой выстрел полностью

Именно возле такой скалы и стоял маленький домик Холмса. Он поселился в коттедже с белёными стенами неподалёку от Бичи-Хед, куда мы без труда добрались, совершив пересадки в Истборне и Фулворте. Автомобили в этой части страны были редкостью, и нам пришлось воспользоваться догкартом [11]. К концу нашей тряской поездки я был рад заметить впереди дымок, поднимавшийся из кирпичной трубы Холмсова домика, и извилистую дорожку, посыпанную шуршащим под ногами серым гравием, которая вела к парадной двери. Его любимых ульев мы не увидели — они находились в доброй сотне ярдов от дома.

— Ах, доктор Уотсон, — не успев открыть дверь, уже приветствовала меня миссис Хадсон, — какая радость, что вы опять здесь!

Её седые волосы были собраны в пучок на затылке, знакомое лицо изрезали морщины, но в каждый мой приезд прежний блеск её глаз давал понять, что она помнит старые добрые деньки на Бейкер-стрит, когда мы с Холмсом частенько принимали у себя разных колоритных личностей, а миссис Хадсон подозрительно на них поглядывала, подавая на стол. Вот и теперь, представляя ей миссис Фреверт, я заметил тот же пристальный, оценивающий взгляд, устремлённый на статную фигуру американки. И мне подумалось, что ясная улыбка миссис Хадсон вызвана не только чисто женским одобрением, но и давно забытым предчувствием, что, может быть, вскоре нам представится случай вернуться в былые времена.

Миссис Хадсон провела нас через просторную библиотеку Холмса. Я заметил на прогнувшихся полках много знакомых изданий по химии и юриспруденции, а сверх того — две неизвестные мне раскрытые книги, лежавшие на кожаном кресле у стола, и стопку из восьми томов, неосторожно оставленную на краю низкого сервировочного столика. Журнальные вырезки на столе, заваленном перьями; разбросанные везде листы бумаги, исписанные чётким почерком Холмса; множество чашек Петри и полдюжины пробирок, источавших зловонный запах серы, — всё это убедило меня, что, несмотря на упорные попытки миссис Хадсон отучить Холмса от беспримерной неряшливости, он не оставил своих привычек. Терпением, с которым она столько лет прилежно убирала на место всё, что он позволял убирать, свидетельствовало о неизменной преданности ему бывшей квартирной хозяйки.

Вслед за миссис Хадсон мы подошли к двум открытым французским окнам, выходившим на задний двор. Сквозь них виднелись четыре яркие полосы: безоблачное лазурное небо; голубое море, украшенное белыми барашками, словно желе взбитыми сливками; белая меловая почва и граничившая с ней просторная зелёная лужайка перед домом.

Внезапно перед нами очутился Шерлок Холмс, словно выступивший на сцену из-за кулисы. Если не считать седых нитей на поредевших висках, казалось, он совсем не изменился со времён Бейкер-стрит. Правда, он стал медлительней и трость на прогулки брал уже по необходимости, а не из стремления следовать моде. Но, высокий и худощавый, он, казалось, опять готов взяться за дело. Холмс был одет в свой любимый халат, когда-то пурпурный, а теперь совсем выцветший. В левой руке он держал «Справочник британского пчеловода» Т. В. Коуэна, в правой — изящно изогнутую курительную трубку из тыквы-горлянки янтарного цвета. Трубку эту недавно подарил ему американский актёр Уильям Джиллет [12], который, играя роль знаменитого сыщика, нашёл, что большая трубка на сцене смотрится эффектнее, чем маленькие деревянные и глиняные трубки Холмса.

Хотя янтарный оттенок новой трубки ещё не перешёл в более привычный цвет хны, густая струя голубого дыма, поднимавшаяся из пенковой чашки, свидетельствовала о том, что это скоро случится.

— Дорогой Уотсон! — воскликнул Холмс. — Как приятно вас видеть. А эта дама, должно быть, миссис Фреверт, о которой вы телеграфировали.

Положив книгу на ближайший стол, а трубку — в большую перламутровую раковину, как будто именно для этой цели и предназначенную, Шерлок Холмс приблизился к гостье и взял её руки в свои.

— Позвольте сказать вам, миссис Фреверт, как я опечалился, узнав о гибели вашего брата. Бывало, я и доктор Уотсон сиживали с ним за кружкой эля в «Королевской кладовой» — это был его любимый паб. Его смерть стала огромной потерей для вашей семьи, но, возможно, ещё большую утрату, если можно так сказать, понесло братство современных рыцарей, чьё оружие — перья, а не мечи.

— Благодарю вас, мистер Холмс. Вам и вправду позволительно так отзываться о моём брате. Я уже говорила доктору Уотсону: вас обоих Грэм характеризовал лишь в превосходных выражениях. Подобное доверие к его труду со стороны столь достойного человека очень много значит для меня.

Холмс улыбнулся в ответ. Затем, переоблачившись в широкую норфолкскую куртку, он объявил:

— Миссис Хадсон приготовила для нас ланч. Поскольку ветер стих, она настаивает, чтобы мы ели на воздухе. А после поговорим о деле, которое привело вас сюда.