— Именно потому, что она так подробно освещалась, доктор Уотсон, я и волнуюсь. Сказать по правде, я почти год мучилась оттого, что не поверила полицейским рапортам о смерти брата. И вот, двадцать третьего января, в годовщину убийства Грэма, я поклялась уговорить Шерлока Холмса, который был другом моего брата, чтобы он приехал в Америку и доказал миру, что Грэм был не жертвой безумца, а мишенью тщательно разработанного преступного замысла, призванного заставить его замолчать.

Разумеется, я был потрясён, но всё ещё не готов нарушить уединение своего друга. В конце концов, он затем и уехал из Лондона, чтобы избежать подобных встреч.

— Доктор Уотсон, — сказала миссис Фреверт, — я читала ваши записки о расследованиях Шерлока Холмса. Я знаю, у вас есть совесть. Перед вами женщина, попавшая в беду.

Надо ли было слушать дальше? Основания и соображения, которые у неё имелись, предназначались не мне, а Шерлоку Холмсу. Искренность и решительность этой тёмноволосой дамы подкрепляли созревшее у меня решение. Захочет Холмс участвовать в подобном деле или нет, судить об этом не мне, чувствовал я. Мы оба восхищались обаянием и прямотой Филлипса. До Англии дошли известия о его журналистских разоблачениях (надо сказать, ошеломляющие известия), и всякий, кто стоял за свободу, не мог его не уважать. В газетах подробно сообщалось, как президент Рузвельт пытался оскорбить Филлипса, навесив на него беньяновский эпитет. Он назвал Филлипса «человеком с навозными граблями» — был такой персонаж в «Путешествии пилигрима» [10]. Но это уничижительное прозвище превратилось в гордое звание, которое с честью носил не только Филлипс, но и его прогрессивные коллеги. Всей своей жизнью, думал я, Филлипс заслужил право быть услышанным. Его чудесная сестра, неотступно размышлявшая над гибелью брата, бесспорно, тоже заслуживала, чтобы её выслушали. Я не знал, стоила ли её версия времени Холмса, но понимал, что он единственный, кто сможет это решить.

Поэтому мы с миссис Кэролин Фреверт условились, что, испросив у него согласия по телеграфу, воскресным утром сядем на вокзале Виктория в поезд до Истборна, который, согласно имеющемуся у меня железнодорожному расписанию, отправлялся в десять часов сорок пять минут, и он доставит нас в Суссекс, к уединённому жилищу мистера Шерлока Холмса.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Визит в Суссекс

На следующий день после встречи с миссис Фреверт я обменялся с Холмсом телеграммами и заручился его приглашением. Поэтому утром в воскресенье я попрощался с женой, которая была хорошо осведомлена о приключениях своего супруга и Шерлока Холмса и совсем не удивилась, что я внезапно отправился с ним повидаться. Я быстро добрался в наёмном экипаже до вокзала, где встретился с миссис Фреверт, одетой в чёрной дорожный костюм и напоминавшей безутешную вдову. Она расположилась в элегантном пульмановском вагоне, вполне готовая к безостановочному полуторачасовому путешествию. В Истборне нам предстояло пересесть на местный омнибус до соседней деревушки Фулворт, а там без труда можно было сыскать оказию до дома Холмса, который он величал «своей виллой».

Отъезд из Лондона прошёл без особых событий. Плавно покачиваясь на станционных стрелках, поезд прогрохотал через несколько железнодорожных мостов, сопровождаемый игрой света и тени, которую создавали их почерневшие кирпичные арки. Оставив позади ряды остроконечных красных крыш и частокол закоптелых дымоходов, отмечавших собой пределы Лондона, мы стали набирать скорость.

Вскоре поезд миновал столичные предместья, и мы предались созерцанию сельских красот Юго-Восточной Англии, мелькавших за окном. Открывавшиеся виды доставили нам много радости. Я уже не раз проделывал это путешествие по Южному Даунсу, но мне никогда не надоедала безмятежная красота пейзажей Суссекса, который Холмс избрал местом своего уединения.

В тот год весна наступила рано, и россыпи диких цветов приветствовали нас буйством красок. Жёлтые примулы, голубые ветреницы, лесные фиалки и разноцветные анемоны окаймляли зелёные луга, на которых паслись белоснежные овцы и пятнистые херефордские коровы. Потом луга сменились небольшими дубовыми рощами — остатками некогда покрывавших эту землю дремучих лесов. Проскользнув между небольшими холмами и дикими равнинами Суссекса, рельсы вели нас всё дальше на юг, где близ Льюиса земля принимает тот характерный серовато-белый оттенок, который знаменует собой приближение меловых скал, выходящих к Ла-Маншу.