Читаем Счастье на бис полностью

Сашка просыпается в ту же секунду. Да она и не спала, так, дремала сидя, привалившись спиной к изголовью кровати. Сразу расцепляет руки и склоняется над ним. Встречается с ним глазами и с облегчением отмечает, что взгляд стал осмысленным.

– Ну наконец-то, Всеволод Алексеевич! Как вы себя чувствуете?

– Средне хреново. А что, собственно… Почему так руки болят?

Он пытается поднести правую к лицу, Сашка едва успевает ее придержать.

– Тихо-тихо, у вас же капельница. Вы что, ничего не… И в этот момент он вспоминает.

– Мне плохо стало. Там, в очереди. Голова закружилась сильно. Я на улицу вышел, а там даже лавочки никакой нет. К стенке какой-то привалился, а люди мимо идут, и кто-то говорит, мол, смотри, как дед нажрался. Саш… Я дед? Пьяный дед на улице, да?

Его уже потряхивает. Он резко садится, так что Сашка не успевает его остановить. Сгребает одеяло, прижимая к себе, и начинает качаться вперед-назад.

– Потом скорая приехала. Я пытался им сказать, Саш! Хотел тебе позвонить.

– Ну все, все! – Сашка уже не знает, как его успокоить. – Вы хотите, чтобы сахар снова до небес взлетел? Или приступа астмы давно не было? Уже все хорошо, уже разобрались. Хотите чаю?

Но он как будто не слышит.

– В скорой тоже говорят, мол, бухой дед. Потом не помню. Помню, когда капельницу стали ставить. Я банку увидел, раствор желтый. А ты же говорила, что желтый нельзя. Тогда еще, на Алтае, помнишь? Да я и чувствую, что мне сразу хуже. И объяснить не могу, язык не ворочается. Стал вырываться, а они привязали… Как собаку, Саш…

У него уже слезы по щекам катятся ручьем. Сашке самой впору зареветь. Так, надо прекращать это все, иначе они точно приступ получат.

– Ну какую еще собаку? Где вы видели, чтобы собак к постели привязывали?

У нее получается собраться и заговорить решительным тоном. Так же решительно всучить ему кружку с давно остывшим чаем. Который ему совсем не нужен, капают же достаточно жидкости. Но хотя бы отвлечь.

– Пейте. Медленно, мелкими глотками. И успокойтесь ради бога.

– Неужели я заслужил, Саш? Разве можно вот так с артистом? Да просто с человеком! Веревками! Знаешь, как больно?

– Не веревками, а марлей. В нормальных больницах есть мягкие ремни. Но если вырываться, все равно будет больно. У вас еще и чувствительность… Сейчас тоже болит?

Кивает. Слезы продолжают течь, он даже не замечает. Пытается пить, но руки ходуном ходят. Сашка все прекрасно понимает: ему не столько больно, сколько обидно. И его надо срочно забирать домой, здесь он не успокоится. А пока он не успокоится, сахар не снизится, что в него не влей.

Ее предположения подтверждаются, как только в палату заходит медсестра.

– Армен Борисович велел взять кровь на биохимию, – начинает она с порога.

Туманов бледнеет и роняет кружку, чай растекается по одеялу. Спасибо, что холодный.

– Это она! Она привязывала! Как барана на убой!

Всеволод Алексеевич наконец-то подобрал нужную метафору. Но Сашка уже не в состоянии ее оценить.

– Готовьте документы на выписку, – шипит она на медсестру. – С отказом от госпитализации. И как можно быстрее, пожалуйста!

Она могла бы объяснить Всеволоду Алексеевичу, что привязывать буйных, неадекватных, находящихся под действием каких-либо веществ, будь то наркотики или лекарства, входящие в состав наркоза, это обычная практика. Но не объясняет. Знает, что он ее сейчас не слышит, не воспринимает. Вызывает такси, начинает собирать его вещи: часы, телефон, дозатор инсулина. И это действует на него гораздо лучше любого успокоительного.

– Мы домой едем? Ты меня отсюда заберешь?

– Всеволод Алексеевич, вы, вроде, не плюшевый мишка? Что значит «заберешь»? Сами пойдете.

– Но домой же? Не в другую больницу?

– Домой, домой. Вам нельзя по больницам шляться. Вы со всем персоналом переругаетесь.

– Ой, а ты, можно подумать, подарок. А то я не слышал, как ты на этого Армена орала.

– Слышали, да? Ну простите за лексику. Я за вас еще и покусать могу. Дайте руку, я капельницу сниму.

– Загрызть, – неожиданно серьезно поправляет он. – Как волчица.

– Тянет вас сегодня на зоологические сравнения, я смотрю. Вставайте, медленно только. Может повести.

До дома добираются без приключений, если не считать небольшого скандала в регистратуре, который Сашке приходится устроить из-за документов на выписку. Да, нельзя его забирать домой. Да, это преступление. Точнее, было бы, не будь она врачом. Что они тут сделают, чего она дома не может? Анализы? Да и без них все ясно. Ну да, биохимия не помешала бы. Но психическое здоровье Туманова ей важнее. Качающийся и плачущий Всеволод Алексеевич – это уже за гранью добра и зла. Причем, его реакции- тоже следствие высокого сахара, чистая физиология. И выбраться из замкнутого круга получится, только вернув его в привычные условия, в комфортную среду.

Дома свои сложности. Как Сашка и предполагала, он не отпускает ее ни на шаг. Куда пошла? Зачем пошла? Посиди со мной. Какой еще обед ты готовить собралась, зачем он тебе сдался? Не хочу я ничего есть. Долго еще эта капельница? Я в туалет хочу. И вообще мне лежать надоело.