Читаем Савва Морозов полностью

Старшее поколение, стараясь привить детям любовь к искусству, водило их в музеи, картинные галереи и театры. Сильнейшее впечатление на всех, особенно на Савву, произвела Дрезденская галерея. Юноши и девушки, которые до этого не обращали внимания ни на что, кроме как друг на друга, «…вдруг увидели, что это интереснее даже наших разговоров. В первый раз мы добровольно разошлись, чтобы не мешать друг другу. И только когда какая-нибудь картина очень поражала нас, мы созывали друг друга и показывали ее себе. Мы не дошли еще до Мадонны Рафаэля, Савва первый увидел ее. «Идите, идите, ради Бога, ведь это чудо просто!» — звал он нас. Мы молча сели в полуосвещенной комнате и просидели минут двадцать. Мамаша сама уже стала торопить нас. Но при выходе оказалось, что Саввы опять нет, он исчез в одной из последних комнат. Мы нашли его снова у Мадонны, от которой, по его словам, ему было страшно трудно оторваться, хотя перед старшими он всячески скрывал это впечатление. Придя домой, уставшие, с заболевшими шеями, мы уже почти молча сидели за особым круглым чайным столом. Мы слышали, как мамаша тихонько говорила Мар[ии] Фед[оровне], что она очень рада была, что у всех нас есть большой вкус к живописи и что мы почти всегда обращали внимание на картины, действительно того стоящие. Это, хотя мы в том не сознавались даже друг другу, еще больше воодушевило нас. И два последующие дня мы с раннего утра и до последней возможности проводили в Музее».[59]

Основной целью поездки был Париж, где проходила Всемирная выставка 1878 года. Главы семейств проявляли особый интерес к промышленному отделу выставки, а молодежь «…находилась все больше в художественном отделе, так как наша симпатия к живописи всё более и более вырастала». Помимо выставки, куда они ходили неоднократно, Морозовы с друзьями посещали парижский театр, «были в Версале и еще где-то из окрестностей. Забегали как-то в Лувр посмотреть картины, но все-таки досконально многого не видели».

Поездка по Европе длилась около двух месяцев — с середины июня до середины августа, когда молодым людям пора было возвращаться в гимназии. За это время родителям удалось добиться желаемого: и братья Морозовы, и сестры Крестовниковы впервые испытали жажду искусства, которую отныне им требовалось постоянно удовлетворять. Вернувшись в Москву, они стали регулярно ездить «по всяким картинным и иным выставкам». Наверняка посещали передвижные выставки, ведь каждая из них была в те годы крупным событием. А значит — впитывали в себя ту русскую действительность, которой дышали полотна лучших мастеров эпохи: И. Н. Крамского, Г. Г. Мясоедова, И. Е. Репина, В. И. Сурикова, В. М. Васнецова.

Иными словами, жизнь Саввы Морозова в 1870-е годы была весьма похожа на жизнь дворянских отпрысков его возраста. Но имелось одно коренное отличие: отец готовил старшего сына стать главой семейного дела. Для этого он лично занимался с сыном, учил его работать на поприще коммерции, использовать все полученные в гимназических стенах навыки с толком. Даже в ходе поездки 1878 года, которая для женщин являлась развлекательной, Т. С. Морозов не забывал о делах. По свидетельству М. А. Крестовниковой, «…по утрам Тим[офей] Сав[вич] заставлял мальчиков писать себе письма или служить переводчиками между ним и людьми, которых он видел по делу». А осматривая Всемирную выставку в Париже, Морозов-старший «…тотчас же пользовался случаем нашего приближения, чтобы заставить Савву или Сережу переводить ему или справляться о чем-нибудь».

Будучи гимназистами, оба мальчика уже располагали собственными капиталами. Довольно значительную сумму они унаследовали после покончившей жизнь самоубийством старшей сестры, Алевтины Тимофеевны Спримон. Этими деньгами до семнадцатилетия мальчиков распоряжался их отец, а затем — они сами под надзором попечителя. По желанию Саввы Тимофеевича его попечительницей стала мать, Мария Федоровна Морозова. К лету 1879 года Савва Тимофеевич получил движимого имения на значительную сумму — 97 942 рубля.[60] Через некоторое время оба брата стали получать от Т. С. Морозова паи Никольской мануфактуры.

В 1883 году, когда Савва Тимофеевич достиг совершеннолетия, то есть ему исполнился 21 год, на его руках, помимо полученных после сестры денег, находилось 35 паев Никольской мануфактуры, которые давали ему два голоса на общих собраниях пайщиков Товарищества.[61] Каждый пай имел номинальную стоимость в тысячу рублей. Располагая такими капиталами, молодой купец уже мог вести дела самостоятельно. Тем более что в 1881 году, в возрасте девятнадцати лет, Савва Тимофеевич Морозов закончил обучение в гимназии. Но, в отличие от отца и деда, которые очень рано вступили в самостоятельную жизнь, Савва Тимофеевич медлил.