Читаем Савва Морозов полностью

Морозовы собственного театра не создавали, но тем не менее театральная мода их тоже коснулась. Не зря граф Д. А. Олсуфьев впоследствии скажет: «Дом известного купца-мецената Саввы Мамонтова давал тогда тон московскому купечеству. Оттуда, я думаю, и литературно-театральные увлечения Морозова, и его сближение с Художественным театром». Идея о театре проникла в головы Морозовых и — проявилась в попытке поставить любительский спектакль. Проникла не прямым, а, скорее, окольным путем.

Как ранее было отмечено, купеческая среда была довольно замкнутой. Благодаря этому новые веяния распространялись среди ее представителей моментально, как пожар по сухой траве. Уже говорилось, что молодые Морозовы, вероятно, общались с Алексеевыми; общались они и с Якунчиковыми, которые являлись дальней родней сестер Крестовниковых. Идея устроить спектакль своими силами возникла вскоре после костюмированного бала, имевшего большой успех. В подготовке спектакля принимали участие Крестовниковы и члены многочисленного семейства Морозовых, в том числе успевшие обзавестись собственными семьями.

«Репетиции устраивались по субботам или накануне праздников, с тем чтобы нам удобнее было на них участвовать, у Морозовых в зале… Но одна только пьеса шла как следует… это «Назвался груздем — полезай в кузов». Главные роли исполняли Таня и Ив[ан] Васильевич Каретников]. Они должны были и на сцене играть почти то же, что и в жизни, а потому это им вполне удавалось». По-видимому, для участников постановки был важен не столько результат, сколько сам процесс. Талантливых актеров среди них не было, режиссировать процесс тоже было некому, поэтому к репетициям «актеры» относились легкомысленно. «Остальные пьесы постоянно менялись. Дошли до того, что просто брали книги и, ни разу не видав роли и не зная ее содержания, выходили и репетировали. Конечно, все это кончалось страшным хохотом и пустяками. Савва подносил мне к носу пачку страшно вонючих спичек вместо одеколона, и я вместо обморока начинала чихать, или вместо корзины цветов притаскивали и подавали кадку с каким-нибудь растением, которую сами едва-едва могли поднять. Но никто на это не обижался. Никто из нас всерьез и не надеялся довести дело до конца. Скоро кто постарше даже перестал ездить на эти репетиции, а мы съезжались каждую субботу, и так как была всё исключительно молодежь, то и время проводили очень хорошо».

В итоге спектакль так и не состоялся, но сам факт его подготовки — важное явление в жизни Саввы Тимофеевича. Уже в раннем возрасте — ему тогда было около 16 лет — Морозов оказался вовлечен в современную ему театральную и, шире, культурную жизнь Первопрестольной. Видимо, позднее юношеские воспоминания о театре окажутся столь сильны, столь притягательны, что окажут решающее влияние на поступки уже взрослого человека.

Помимо театров молодежь посещала симфонические концерты. Правда, тонких ценителей музыки среди товарищей Саввы и Сергея Морозовых не было. «В музыке мы понимали очень мало и даже очень скучали сидеть смирно и слушать какие-нибудь нескончаемые симфонии или сонаты. Но там мы всегда садились за колонны рядом с Юлией… совсем забывали о музыке и сперва шепотом едва слышно, а потом, все больше и больше расходясь, болтали каждая со своим кавалером».[58]

Особую роль в художественном развитии юных Морозовых и Крестовниковых сыграла поездка по европейским странам. Она была предпринята летом 1878 года по случаю женитьбы Ю. Т. Морозовой и Г. А. Крестовникова. 11 июня состоялось их венчание в единоверческой церкви, а уже через несколько дней молодожены, их родственники и друзья — всего 12 человек — отправились в заграничное путешествие.

Они посетили Германию, Швейцарию, Францию. Из одного города в другой добирались на поездах, и во время переездов молодые люди много читали. Сначала «Савва купил где-то на станции «Дым» Тургенева и стал читать про себя», потом началось чтение вслух. Среди прочего, читали «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Мария Александровна вспоминала, что «Савва в то время преклонялся перед Некрасовым», готов был часами обсуждать поэзию и сам писал стихи, в чем однажды признался девочкам.