Читаем Санторин полностью

— Трудное было решение и рискованная операция, — продолжал он. — Насколько мне известно, никто и никогда еще не отрезал крыльев у затонувшего самолета. Именно там располагаются топливные баки. Хотя крыло было почти полностью оторвано и топливопроводы, по всей видимости, перебиты, нельзя было гарантировать, что ничего не произойдет, если вдруг струя газовой сварки случайно заденет топливный бак. Но мои люди были очень осторожны. Оказалось, что никакого топлива нет и тревожиться не о чем. В настоящее время мои люди устанавливают понтоны и прикрепляют тросы к самолету. Удаление этого крыла дает нам два преимущества. Первое — менее существенное. Оно заключается в том, что, убрав крыло и два очень тяжелых реактивных двигателя, мы в значительной степени облегчили самолет. Тем самым уменьшили подъемный вес, хотя я абсолютно уверен в том, что смогли бы поднять без особого труда весь самолет целиком. Более существенное то, что если бы мы оставили левое крыло, то при поднятии самолета оно могло бы развернуться по направлению к днищу «Килчаррана» под таким острым углом, что доступ к этой чертовой бомбе оказался бы затруднен или стал бы вообще невозможен.

— Прекрасная работа, капитан, — признал Хокинс, — но одна проблема все же остается. Не кажется ли вам, что при поднятии на поверхность самолет именно под тяжестью второго крыла с двигателями тоже может развернуться в противоположном направлении?

Монтгомери снисходительно улыбнулся вице-адмиралу. Такая улыбка могла привести в ярость любого обычного человека.

— Не проблема, — ответил Монтгомери. — Мы поднимем его с помощью понтонов. Когда фюзеляж окажется на поверхности, крыло еще будет под водой — вы же знаете, что на современных самолетах крылья находятся ниже. Поэтому на первом этапе подъема на поверхности окажется только верхушка фюзеляжа. Затем мы удалим прямоугольную секцию над тем местом, где находится бомба. Чем меньше там будет воды, тем меньше будет жар, вызываемый газовой резкой. Потом мы сделаем в верхушке фюзеляжа отверстие и сможем тогда его приподнять достаточно высоко, чтобы в нем не осталось никакой воды.

— Сколько времени займет этот подъем?

— Часа два, точно не знаю.

— Часа два? — Хокинс даже не попытался скрыть свое удивление. — Я думал, несколько минут. Вы говорите, что точно не знаете. Мне же почему-то всегда казалось, что такие вещи можно довольно точно рассчитать.

— В нормальных условиях — да. — Чувствовалось, что Монтгомери с большим трудом сохраняет любезность. — Но в обычных условиях мы пользуемся мощными дизельными компрессорами. А в данном случае, из почтения к той милой «даме», что покоится на дне моря, нам придется от них отказаться. Мы вынуждены использовать батареи, а это только лишь часть полной мощности, поэтому точно определить время подъема невозможно. Вы не возражаете, если я еще выпью кофе?

Монтгомери явно хотел показать, что разговор закончен. Ван Гельдер постучал в открытую дверь и вошел с очередной радиограммой в руке. Он протянул ее Хокинсу.

— Это для вас, адмирал. Пришла пару часов назад. В ней нет ничего срочного, поэтому я решил вас не будить.

— Разумное решение, мой мальчик.

Читая радиограмму, Хокинс улыбался во весь рот. Он протянул ее Тальботу, который, бросив на нее взгляд, тоже улыбнулся и зачитал ее вслух.

— Ну и ну, — заметил он, — мы уже накоротке с президентами. Похоже, сэр, вы все-таки сможете спокойно гулять по Пенсильвания-авеню и не опасаться, что на вас наденут наручники. Важнее другое: теперь вы имеете критрон и столь лестное обещание о сотрудничестве. Ваше возмущение, которое более циничные люди назвали бы расчетливой игрой, себя оправдало. Нравится мне и это «повторяю дважды». Похоже, у президента есть чувство юмора.

— Это так. Стоило бы поблагодарить его за то, что он лично вмешался. Что ж, очень даже хорошо. Он просит, чтобы мы держали его в курсе событий. Может быть, вы составите ему ответ?

— Как пожелаете. Акцент, естественно, сделать на тяжести ситуации и опасности возможных последствий?

— Конечно.

— Кстати, сэр, у меня есть еще кое-какие новости, — вмешался в разговор Ван Гельдер. — Только что состоялся весьма интересный разговор с Ирен Чариал.

— Могу представить себе, что она сказала. Андропулос со своей бандой уже, конечно, на свободе. Как они себя ведут сегодня утром?

— Потихонечку расцветают, сэр. По крайней мере, так можно сказать в отношении Андропулоса и Александра. Они постепенно начинают оттаивать. Всю дорогу болтают между собой на греческом. Кок в прекрасной форме. Я оставил с ними Денхольма, который делает вид, что ничего не понимает. Ирен там не было.

— Вот как? Поэтому, естественно, вы поспешили к ней в каюту, чтобы узнать о ее здоровье, да?

— Угадали. Я ведь знал, сэр, что именно этого вы от меня и ждете. По ее внешнему виду было заметно, что она спала довольно плохо, в чем она и сама призналась. Казалось, она встревожена, даже предчувствует что-то недоброе. Сперва даже не хотела говорить о том, что ее беспокоит. Неправильно понимаемое чувство лояльности, я бы так охарактеризовал ее поведение.