Читаем Сады Виверны полностью

– Возможно, мы имеем дело с маньяком. Помните дело Вадима Кровяника? Это было, кажется, году в девятом или десятом. Убивал проституток одну за другой. Одни доктора считали его садистом, другие – дегенератом, а он называл себя мстителем. Но маньяк…

– Георгий Владимирович, да ради бога! – взмолился Дыдылдин. – У меня кровь стынет в жилах, а вы о проститутках! Надо караул кричать, звать на помощь…

– Так ведь некого звать, Иван Иванович, – тихо сказал Преториус. – Вы же помните февраль – дворники затаились, полицейские разбежались, вовсю полыхал хаос… Неизвестно, чем сегодняшняя пальба закончится, но, что бы ни случилось, вряд ли в ближайшие дни кому-нибудь, кроме меня, будет дело до несчастных…

– Господи, простите меня, дурака, ведь Елизавета Владимировна ваша сестра…

– Идите-ка вы домой, Иван Иванович, а я уж тут…

– Нет-нет, что вы! Было бы бессовестно бросить вас тут одного!

– Хорошо, но все равно идите… да хотя бы в детскую – там и поспите. А утром поищем батюшку, чтоб похоронить по-человечески… Не хотите ли еще рюмочку? Я бы с вами тоже выпил…

После второй рюмки Дыдылдина сморило, и он улегся в детской.

Преториус проверил входную дверь – замок был невредим. Значит, преступники, как он и предполагал, проникли в квартиру из аптеки. Возможно, Сарторио засиделся допоздна в кабинете, забыв запереть входную дверь, чем злоумышленники и воспользовались.

Он устроился на диване в кабинете хозяина.

Обычно после ужина здесь собирались мужчины.

Уютные кожаные кресла, приглушенный свет, коньяк, кофе, сигары, неспешные разговоры, которые с течением времени приобретали все более мрачные тона.

Недели две назад Сарторио подвел итог своих размышлений о «людях нашей закваски»:

«Беда в том, что русская интеллигенция принесла целительное слово в жертву разрушительной силе духа, а спасительному бремени серости предпочла невыносимое бремя свободы».

«Беда в том, что сейчас мы сомневаемся в самом существовании интеллигенции. – Дыдылдин развел руками. – Когда-то все одной ноздрей чуяли, кто интеллигент, а кто нет, а сегодня под этой шляпой столько чужих голов, что и своей не сыщешь…»

«Беда в том, – сказал Евгений, – что we have no power, no will, no sense»[93].

«Беда в том, – сказал Преториус, – что Россия оказалась нам не по плечу. Может быть, потому что способность к мышлению мы подменили способностью к писанью».

А если кому и по плечу, так это Осоту, подумал он вдруг, но говорить об этом не стал.

Турецкая подушка под головой сохранила запах французских сигар.

Что-то подсказывало Георгию, что в аптеке и квартире Сарторио орудовал не маньяк – это был хладнокровный убийца, охотившийся не за деньгами, а за людьми. Его целью определенно не могли быть ни Лиза, ни Мати, ни горничная. Остаются хозяин аптеки, его сын и зять. Жизнь, взгляды и характер Германа Ивановича Сарторио были настолько ясными, прозрачными, что не давали никакой возможности связать его с чем бы то ни было подозрительным. Евгений был военным авиатором, участвовал, по его же словам, в солдатских комитетах, но его взгляды вряд ли могли послужить причиной насильственной смерти, да еще окруженной кровавым ожерельем чужих смертей.

А вот о Глаголеве, муже Мати, было известно, что служил он сначала в статистическом отделе Главного штаба, а с середины 1916-го – в Департаменте полиции. Поскольку статистический отдел ведал военной разведкой и контрразведкой, можно предположить, что Глаголев занимался тем же самым и в Департаменте полиции – в Особом отделе. После отречения государя он несколько месяцев скрывался, меняя имена и квартиры, но в середине лета вернулся к Мати. Возможно, он и был целью убийцы – шпиона, предателя или сослуживца, избавляющегося от свидетелей какого-то преступления.

Но чтобы проверить эту версию, необходимо было перво-наперво иметь доступ к секретным документам Департамента полиции, разгромленного и упраздненного Февральской революцией. Похоже, истории этой суждено повиснуть между домыслом и вымыслом.

Ясно, что убийца давно наметил цель, готовился, следил за аптекой Сарторио, чтобы, воспользовавшись смутой, нанести удар.

Георгий попытался представить себе этого холодного, расчетливого имморалиста с револьвером, который без колебаний стреляет в лицо беременной Мати, зная наверняка, что останется безнаказанным, и содрогнулся от стыда.

В июне 1916 года войска генерала Брусилова, успешно применив снаряды с хлорпикрином, фосгеном и венсенитом, перешли в наступление на Юго-Западном фронте и одержали верх в Четвертой Галицийской битве, пленив к сентябрю четыреста тысяч солдат и офицеров австро-венгерской армии.

В июле англо-французские войска начали битву на Сомме – самое кровопролитное сражение в истории, в котором к ноябрю было убито и ранено более миллиона человек.

В октябре социалист Фридрих Адлер в венском ресторане «Meissl und Schadn» выпустил четыре пули в голову министра-президента Австрии графа Карла фон Штюркга, после чего прокричал: «Долой абсолютизм, мы хотим мира!»