Читаем Сады Виверны полностью

На деле же оказалось, что о секретных агентах знали не только их начальники и бухгалтеры, но и их заместители, помощники, ревизоры, архивариусы, хранящие досье агентов с фотографическими портретами и характеристиками. И в любую минуту какой-нибудь обиженный чиновник, будь то делопроизводитель или отставной директор Департамента полиции, мог распубликовать в газетах сведения о секретном агенте, превратив его в мишень для клеветников и убийц.

Такие случаи бывали, теперь они участились.

В 1908 году был разоблачен Евно Азеф, главный русский революционер и террорист, организатор убийства великого князя Сергея и шефа корпуса жандармов Плеве, оказавшийся секретным агентом охранки. Его называли провокатором, обвиняли в двурушничестве и аморальности.

Эти обвинения вызвали у Вивенького улыбку – он считал меркурианскую, ртутную природу человека огромным преимуществом, полагая, что хороший секретный агент должен быть водой в воде, огнем в огне, говном в говне.

Но в 1909 году был разоблачен Гартинг, шеф тайной заграничной агентуры в Париже, и Вивенький понял, что недалек тот час, когда доберутся и до него.

Его псевдоним уже появлялся в списках агентов полиции, преданных огласке, но все считали, что Виверна – женщина. На всякий случай он избавился от семейной реликвии – перстня с головой виверны, сбыв его антиквару за сущие гроши, однако спокойствия это не принесло.

Вскоре после спешного отъезда Гартинга из Франции его сотрудников стали переводить кого в Рим, кого в Лондон, кого в Вену. Вивенький был отозван в Петербург.

Наконец-то Виктор Вивиани де Брийе и княжна Исупова смогли обвенчаться и узаконить детей, приобретенных в сожительстве.

Государь выразил высочайшую благосклонность, произведя тридцатилетнего господина де Брийе в статские советники.

Молодая пара – рослый красавец и его прекрасная слепая жена – была нарасхват в петербургском обществе. Возвращаясь с очередного приема, Вивенький набрасывался на Сафо со страстью, как при первом знакомстве, и она отвечала ему всем телом и всем сердцем и вскоре опять понесла – к радости мужа и старенького князя Михаила Петровича.

Вечерами Сафо, поглаживая живот, вспоминала упоительное лето, проведенное в обществе Эринны и Коринны, и ее глаза набухали слезами. Они не знали и знать не хотели о прошлом друг друга, наслаждаясь каждым глотком вина, каждым поцелуем, каждой минутой счастья.

Вивенькому, который наблюдал за нею из кресла, хотелось только одного – чтобы с лица Сафо никогда не сходила эта томная полуулыбка, озаряющая адские пропасти нежным сиянием любви…

По ночам же, когда Сафо и дети спали, он составлял список людей, которые могли бы предать его, и первым в этом списке стоял Павел Иванович Уствольский, вторым – красавец Глаголев, опекавший Вивенького в Петербурге, а где-то в середине – Георгий Преториус, имевший когда-то отношение к секретной картотеке Департамента полиции.

Уствольского проще простого было пристрелить в доме на Лиговке, Глаголева – в его квартире на Васильевском или у аптекаря Сарторио, которому он приходится зятем, ну а Преториуса, может быть, лучше сдать наемному убийце: все-таки они с детства связаны Шурочкой, ее коленкой, которую они целовали, чтобы вымолить прощение за то, чего не совершали, связаны непристойной книгой, а это дороже игры в прятки или рыбалки у старой мельницы.

Он долго колебался, не решаясь внести в список имя матери, – Уствольский как пить дать проболтался Полине Дмитриевне о роде занятий ее сына. Кроме того, Вивенькому не понравился поступок матери, которая тайком от него вступила в связь с Осотом и даже подарила этому урщуху фамильную реликвию – фрагмент старинного портрета зеленоглазой красавицы. Когда он прямо спросил мать об этой связи, Полина Дмитриевна залепетала о духовных потребностях, и тут он впервые в жизни не сдержался и сказал, что все ее духовные потребности всегда сводились к вкусной еде и животной baisage[91]. После этого они перестали видеться. Впрочем, Кругленькая все чаще болела и могла покинуть этот мир без вмешательства сына.

Однако еще важнее было уничтожение документов, которые позволили бы раскрыть Виверну. На Гороховой все знали, где хранится секретная картотека, но агент не мог получить доступ к делам коллег, а тем более – к своему досье.

В Петербурге нашлись бы ловкие воры, но ни один из них не отважится на кражу важных бумаг из Охранного отделения. И хотя в штате Санкт-Петербургского охранного отделения – самого крупного в России – состояло всего пятнадцать человек, без боя они не сдадутся. Нужна спаянная и хорошо подготовленная банда из людей, которые без раздумий убьют любого, кто встанет на их пути, взломают сейфы и скроются.

Но тогда, во-первых, придется самому возглавить это предприятие, а потом уничтожить всех подельников. Во-вторых, их должно быть много, потому что полицейские окажут сопротивление, а рядом, на Фурштатской, – штаб жандармского корпуса, откуда тотчас явятся силы для помощи полиции, и эти силы придется сдерживать.